Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Да кому он сдался, огород твой?! – в свою очередь раздражалась дочь.

– А!.. Вам ничего не надо!

Однако ослушаться доктора Катерина не могла. Сунется в огород – все лечение насмарку. Деньги, считай, на ветер.

Болезни Катерина привыкла переносить геройски: стиснув зубы, серея лицом, сдерживая стоны. Таблетки не пила принципиально. Обходилась народными средствами. Очень уважала газету «Знахарь». В кухне на шкафу у нее всегда стояла батарея склянок с разными снадобьями.

– Чего это опять у тебя? – брезгливо морщась, принюхивалась дочь к стоящей на буфете трехлитровой банке, прикрытой марлей.

В банке было намешано не пойми что. В темной вонючей жидкости Антонина разглядела плавающие куриные яйца – целые, в скорлупе. Ее передернуло.

– Господи, мама, ты себя в могилу когда-нибудь вгонишь своими зельями!

– В могилу… Чё б ты понимала. Это ж такая вещь! Нет, ты послушай, послушай… – хваталась за газету Катерина. Глаза ее возбужденно блестели.

– Я этот «Знахарь» в печке спалю! – кипятилась дочь, слушая очередной жутковатый рецепт. – Кстати, где лекарство, что я на прошлой неделе покупала?

– Да ерунда это твое лекарство, – отмахивалась мать, пряча глаза. – Зря только деньги потратила.

– Так ты пила его или нет?

– Ну, не пила! Не пила! – психовала Катерина. – Толку-то его пить?!

Если же вдруг мать обнаруживала какой недуг у дочери, глаза ее загорались охотничьим блеском. На прошлой неделе Антонина имела неосторожность пожаловаться на горло.

– Луковицу режешь пополам, берешь в зубы и глубоко дышишь. Через рот. Аж ноги трясутся! – восхищенно сообщила Катерина.

Дочь прыснула.

– Ну чё ты ржешь-то? – обиделась мать. – Я всегда так-то спасаюсь. Ты попробуй! Как рукой снимет!

Порой эксперименты ее по части народной медицины едва не заканчивались трагически. Прошлым летом загремела в больницу. Целую неделю провалялась под капельницей. А все потому, что вычитала, будто бы от зубной боли надо жевать листья чистотела. Зубы у Катерины были в полном порядке, но в целях профилактики – не повредит! Да и чистотела этого в огороде у нее было навалом. Не пропадать же добру. Вот только беда: рассуждая так, что натуральный продукт повредить никак не может, дозировку она не соблюла. Ну и… Увезли ее в итоге на скорой – как полагается, с мигалками, под вой сирены. Хорошо, успели вовремя.

С тех пор дочь держала это дело на контроле. Но если очередной рецепт явной угрозы здоровью не представлял – не вмешивалась.

* * *

На этот раз спину Катерина надорвала, таская уголь. Правда, теперь она уже сомневалась: а спина ли это? Лежа в своей комнатенке, вытянувшись на кровати и упрямо уставив длинный, с горбинкой, нос в потолок, Катерина перебирала в памяти все известные ей болезни – одна страшнее другой, – испытывая при этом малопонятное удовольствие. Водилась за ней такая странность.

Перед ней ясно, как на экране, разворачивалась картина неотвратимого грядущего. В красках. В лицах. В мельчайших деталях. Прокручивая в голове жутковатые сценарии развития событий, Катерина, однако, не преминула сделать себе выговор за давно не беленный потолок.

В самый разгар «кино», когда ближайшие родственники под траурные звуки похоронного марша уже несли ее за Паутовское озеро – на местное кладбище, пришла дочь, не дав насладиться печальным зрелищем до конца. А у Катерины к тому времени уже и скупая непрошеная слеза нарисовалась.

– Ну что, лежишь?

– Лежу. Чего мне?.. – В голосе матери слышалось неудовольствие.

– В больницу, конечно, не пойдешь?

– Щас! Все брошу и побегу.

– Ну да, чего я спрашиваю?! Я там баньку стопила. Ты как?

Катерина помолчала.

– Попозже.

– Может, помыть тебя?

– Помру – помоешь.

– Тьфу!

* * *

Как ни храбрилась Катерина, а все ж таки на сердце нехорошо скребло. Третий-то день пластом! Такого она и не упомнит. А с другой стороны… «Почитай, семьдесят пять годков пожила, – уговаривала она себя. – И хорошо пожила. Дочь подняла. Считай, одна! Внуков, опять же, полон дом. Пожила… Пора и честь знать. Хочешь не хочешь, а придется. Куда денешься? На том свете, поди, уж прогулы ставят…» – Она невесело усмехнулась.

Первый раз вот так вот задумалась она о неминуемом и впервые с горечью осознала: сколько ни поживи, а все мало. Ишь, жизнь-то как пронеслась! Все работа, работа… И не заметила! А тут, видать, и впрямь время помирать пришло. И как это старики, бывает, жалуются, что устали, дескать, жить, помереть бы? «Брешут небось! – разозлилась вдруг Катерина. – Устали они… Как же! Так я и поверила! Придуриваются!»

Такие вот невеселые мысли ее одолели. Но натуру-то не переделать! Стала прикидывать, с какими хлопотами столкнутся родные в случае чего. Сам не позаботишься – через пень-колоду ведь все сделают!

Так… Смертное она давно уж приготовила, а дочери, невзирая на ее протесты, строго-настрого наказала, в чем хоронить:

– Туфли-то, смотри, вон те, коричневые, а то напялишь чё попало. Буду потом, как Зинка-покойница, дура дурой лежать, прости господи!

С Зинкой, соседкой, история та еще была. Подарил ей муж туфли на золотую свадьбу. Сроду подарками не баловал, а тут на́ тебе. Та было поначалу, как коробку-то увидала, обрадовалась… Да только туфли оказались ядовито-зеленого цвета. Ну просто вырви глаз!

Зинка мужа обижать не хотела, но и носить такую срамотень, как она выразилась, душа не принимала. «Выкрасить да выбросить!» – плевалась Зинка. На назойливые вопросы мужа, почему туфли не носит, отвечала, что жалко, мол, такую красоту по деревне-то трепать.

И тут случилось ей помереть. А перед смертью шибко она переживала, в какой обуви в последний путь отправится, и потому снохе наказала ни в коем разе не надевать ей новые, мужем даренные туфли. Сноха клятвенно пообещала свекрови позора не допустить. Ну а как померла Зинаида да стали ее обряжать, тут и оказалось, что старик, то бишь вдовец, ни на какие другие туфли не согласен – плачет, убивается: дескать, не довелось жене поносить их при жизни, берегла все, пусть хоть там… «Ладно, – махнула рукой сноха и про себя решила: – На кладбище переобую. Незаметно».

На кладбище, дождавшись, пока все попрощаются, пряча под мышкой «сменку», подошла она к гробу… Но не тут-то было! Старик от жены не отходил до последнего. И переобуть свекровь не представлялось никакой возможности. Так и похоронили Зинку в зеленых туфлях. Сноха, правда, в последний момент изловчилась и незаметно пакет-то с переобувкой в ноги свекрови сунула. Хоть так, мол…

Ох и сокрушалась потом… Ох и переживала, плачась подружкам, что свекровь, и при жизни не отличавшаяся покладистым характером,