Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

«А ты зачем пакет-то ей сунула в гроб? – посмеивались те над ней. – Думала, она там сама переобуется?»

В общем, и смех и грех! Памятуя об этой истории, туфли Катерина приготовила загодя. Кого на похороны позвать, чем кормить-поить – она тоже распорядилась заранее. А вот как с могилкой быть? Кто копать-то будет? В деревне мужиков – раз-два и обчелся. Зять в командировке, как на грех. Обычно в таких делах обращались к Виктору Перевозчикову – мужику непутевому, запойному. Однако ж выбирать не приходится. Да и пристрастие его сильно дело облегчало. В подвале у Катерины четверть самогона давно стояла, дожидалась своего часа. Видать, время пришло.

– Антонина…

– Да, мам? – заглянула в комнату дочь.

– Зови Виктора, – велела Катерина.

– Зачем это? Чего опять удумала?

– Не твое дело. Зови.

Виктор жил на краю села. Один. Жена с детишками в прошлом году в город перебралась. Долго она терпела пьянство мужа, да, видно, силы кончились. Мыкался мужик теперь бобылем.

Несмотря на то что пил Виктор беспробудно и трезвым его сроду никто не видал, выглядел он тем не менее исключительно. В свои пятьдесят был строен, подтянут, на лице ни морщинки. «Проспиртовался, собака! – делали вывод деревенские. – Вишь, не стареет, и ни одна бацилла его не берет!»

* * *

– Ну чё, Катерина Петровна, никак помирать собралась? – Сняв замызганную кепку, Виктор, пригнувшись, вошел в комнату.

– Пора, видать, – отозвалась Катерина.

– Да уж, как ни хорониться, а от смерти не оборониться.

– Это да… – Она вздохнула.

– Да ты вроде бабка-то крепкая. Или болит чего?

– Спроси лучше, чего не болит, – отмахнулась Катерина.

– Ну так, – некстати хохотнул Виктор. – Смерть одна, а болезней тьма! Но ты того… Не переживай. Оприходуем в лучшем виде.

– Тоже мне, оприходовальщик нашелся. – Катерина недовольно поморщилась: ей не нравился легкомысленный тон Виктора. Она настроилась на разговор серьезный, обстоятельный, а тому все хаханьки. – Ты, смотри, место-то посуше выбери. На взгорке. А то знаю я тебя! Лежи потом в слякоти…

– А тебе, бабка, не один хрен?!

Катерина недобро глянула на Виктора. Тот поежился под ее взглядом.

– Да не переживай, мать, все будет на должном уровне. Ты послушай, что говорил об смерти Блаженный Августин… – Виктор потянулся в карман, вытащил небольшую замусоленную книжицу и, послюнявив пальцы, полистал.

– Ну все: понесли калоши Витю! – Катерина махнула рукой.

В деревне все знали об этой его придури. Виктор всегда носил с собой записную книжку с разными умными изречениями, которую периодически, в редкие минуты просветления, пополнял новыми премудростями.

– «Заботы о погребении, устройство гробницы, пышность похорон – все это скорее утешение живым, чем помощь мертвым», – подняв палец, многозначительно изрек Виктор. – А вот что на сей счет говорил Сенека…

– Да залепися ты! – зло одернула его Катерина. – Вот будешь сам помирать, тогда и читай Сенеку свою.

– Понял, мать. Не расположена. – Виктор с сожалением сунул книжку в карман. Помялся. – Ну… Ты таксу-то мою знаешь?

– Да знаю. Будет тебе пол-литра. Не переживай.

– Так чего тогда? Пошел я. – Виктор поднялся.

– Да и то… засиделся. – Катерина уже с трудом сдерживала раздражение.

– Аванец бы… – Виктор продолжал топтаться в дверях и смущенно мять в руках кепку.

– Вот паразит! – изумилась Катерина. – Да ить не померла еще! Аванец тебе…

– Ну так подготовиться надо… Место посмотреть… То да се…

– Тьфу! Дармоглот!

Под кроватью стояла початая пол-литра водки – спину растирать.

– Возьми вон, – кивнула Катерина.

Виктор радостно засуетился, подхватил пузырь.

– Ты, мать, не переживай. Все в лучшем виде будет. Не сомневайся, мать…

– Катись уже! – Старуха окончательно вышла из себя.

Виктор ушел.

Катерина вздохнула… «Чего колгочусь? Поди, так лежать не оставят. Уж управятся как-нибудь». Хотя… Где там управятся! Самогонку вон достать надо из погреба. Она там за бочкой с капустой припрятана, чтоб зятю на глаза не попалась. Не найдут ведь. Да и кому в погреб-то лезть? Зять уехал. Скажи дочери, та опять голосить начнет: чё, дескать, придумала…

Катерина кое-как сгреблась с кровати. Держась за стеночки, охая и причитая, потащилась в сенцы – к лазу в погреб. Дочь бы не встренуть…

Добравшись до цели, Катерина открыла крышку погреба. Кряхтя и стеная, нащупывая ногой в темноте ступеньки, поползла вниз. Не хватало еще сверзиться… Благополучно спустившись, потянула дверь на себя. Та поддалась тяжело, со скрипом.

«Ишь… Забухла, поправить бы. Зятя-то не допросишься. Без меня тут совсем запаршивят», – с досадой подумала Катерина.

Она пробралась к бочке с капустой. Тяжело нагнувшись, потянулась за четвертью самогона… И тут по спине ей вдруг чем-то страшно хрястнуло!

– Ох!..

У Катерины от боли перехватило дыхание. Она стояла, согнувшись, боясь пошевелиться, не понимая, что произошло. И только увидев валяющийся на земле здоровенный кочан капусты, сообразила, в чем дело. К потолку в погребе были прилажены металлические крюки, на которых висели кочаны. Вот один из них, видать, подгнил и, сорвавшись, по спине и долбанул.

Она прислушалась к себе. Живая вроде, слава тебе господи! Потихоньку переставляя ноги, направилась к выходу, от греха подальше. А то как бы навовсе тут не остаться!

Одолев первые несколько ступенек, с удивлением обнаружила, что у нее ничего не болит: ни спина, ни желудок, никакой другой орган. Поднялась еще на пару ступеней – ничего!.. Выбравшись на свет божий, Катерина подошла к распахнутому окну – глотнуть свежего воздуха.

В огороде дочь с внучкой пололи грядки. Возле внучки вьюном вился щенок, тыкался мордой в коленки, то и дело опрокидывая ее на землю. Та заливисто хохотала.

Глаза у Катерины повлажнели, черты лица стали как будто мягче. Она усмехнулась:

– Ишь, старая, помирать собралась! Поживем еще.

Промокнув рукавом слезы, она направилась было к себе, но вдруг замерла, вспомнив о чем-то.

– Вот же паразит! Ну паразит… Аванец ему. Будет тебе аванец! Оглоед проклятый. Жучара!

* * *

Антонина, поливая грядки, услышала, как стукнула калитка.

– Иди, доча, погляди, кто там.

Девчушка с готовностью сорвалась с места:

– Ой!.. Бабушка куда-то пошла.

Антонина, бросив лейку, поспешила за ограду.

– И куда ее потелепало?! – Она беспокойно выглядывала из-под руки. – Помирать ведь собиралась!

Юбка Катерины полоскала уже в конце улицы.

Оттепель

Николай курил, стоя у приоткрытой кухонной форточки. За окном, сквозь мглистую снежную заверть едва пробивалось холодное мерцание неоновой вывески над торговым центром. По заметённым тротуарам, в тусклом свете фонарей, спешили домой припозднившиеся одинокие прохожие. «Март на дворе, а оно ишь как завывает, – подумал Николай, прислушиваясь