Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Иди давай, опять… братец твой непутёвый припожаловал, – сонно бурчала жена. – Ох, господи-господи… И за что нам такое счастье?..

– Брат-а-ан… – радостно раскидывал руки Пашка. – А мы к тебе!

Из машины высовывалась пара изрядно помятых девиц.

– Ты не боись, у нас всё с собой. – Он вытягивал из кармана бутылку дорогущего коньяка. – Ты посмотри, какие крали. Вон та, брюнетка – тебе. Давай-давай, собирайся. От винта!

– Да что ж ты за придурок такой? Ты бы ещё с цыганами приехал! – заводился Николай. – Ну какие, к ёжику, крали? Ты где этих шмар откопал? У меня дома жена с детьми. Твоя, между прочим, тебя тоже обыскалась, все провода оборвала – иззвонилась. Вали к чёртовой матери отсюда!

– Бра-а-ат… – разочарованно протягивал Пашка. – Ты мне не рад? Бра-а-ат… – Губы его обиженно кривились.

– Тьфу! – плевался Николай.

– Так да? Так? – Пашка срывал с плеча китель. Прижимал ногой один рукав к земле, хватался за другой – Н-на-а! … Оторванный рукав летел в сторону.

– Н-на-а! – рвал он на груди рубаху. Пуговицы веером рассыпались вокруг.

– Н-на-а! – сдёргивал с головы фуражку и отрывал козырёк.

На этом показательное выступление заканчивалось. Пашка опускался на колени, собирал с земли свои ремки. После этого, поднявшись и повинно склонив голову, сгребал Николая в охапку:

– Братан, прости дурака! Я тебя люблю! Вот чес-с-с слово! Прости, братан!

Он прижимался лбом к плечу Николая и с чувством, нараспев, выводил:

– «А коль так, то прости-извини, я, пожалуй, пойду…»

– Вали уже! – выходил из себя Николай.

– Все путём, братан! – Пашка, ничуть не обижаясь, весело хлопал брата по плечу. – Шеф! – Он поворачивался к водителю. – От винта! И заваливался в машину к девицам.

– «А к окну на огонь всё летят и летят мотыльки…» – неслось из раскрытого окна отъезжающей машины.

– От ведь чеканутый… – ахала жена Николая, наблюдая эту картину из окна, а картина эта повторялась периодически. – Ну-у-у чеканутый… И как только его дома терпят?

– Мне вот другое интересно, – почёсывал затылок Николай. – Он китель всякий раз новый покупает или того… штопает?

Была у Пашки ещё одна фишка. Коронная! Пролетая мимо по своим делам, заложить вираж-другой над домом брата. Поприветствовать, так сказать, родственников. Копаются Николай с женой и детишками на огороде. Тишина и покой. И тут: вот он! Снижается. Да так низко, что кажется – трубу печную снесёт. Гул! Грохот! Дети с визгом кто куда! А из раскрытой двери кабины накренившегося вертолёта, чуть ли не по пояс вывалившись и подняв сжатый в приветствии кулак, что-то радостно кричит пилот.

– Вот ведь, олух царя небесного! – ругалась в сердцах жена Николая. – Пьяный он, что ли?

– Да ну, Маш, – возражал Николай, – у них там, поди, медкомиссия какая-никакая перед полётом должна быть.

– Ага… Так ему и помешала медкомиссия твоя! Свинья грязь найдёт.

Мария как в воду глядела: Пашка и в самом деле стал употреблять на работе.

– Ты хоть, когда летаешь, воздерживайся. А то навернёшься где-нибудь с косых глаз, – пытался вразумить его Николай.

– Легко сказать «воздерживайся»! Страшно, блин, трезвому-то летать. Это вы ни хрена не знаете, вам же по телевизору не покажут и в газетах не напишут. А нам как выдадут сводку: тот упал, тот разбился… Жуткое дело А выпьешь, стресс снимешь – и вроде бы ничего… От винта!

Со временем стресс Пашка стал снимать всё чаще и чаще. И однажды ему крепко пришлось поплатиться за такую свою невоздержанность.

Полетели как-то с напарником в соседний район. Ну и прихватили с собой… Как всегда, не хватило. Решили, в селе каком-то по пути, в сельмаге, подтариться. Полянку подходящую приглядели, пошли на посадку. А уже хорошие были, ну и не заметили линию электропередач. Намотали провода на винт. А винт, оказалось, чуть ли не самая дорогая деталь в вертолёте. Так что, расплачивался Пашка за него до самой пенсии.

История эта, однако, ничему его не научила: как закладывал за воротник, так и продолжал. И хотя пилотом он был классным, но… Возраст подошёл и спровадили его на заслуженную пенсию. Пашка устроился помощником техника на аэродроме, где когда-то курсантом летать начинал. Мог бы, конечно, и не работать – пенсия хорошая – да жена заставила. Нечего, мол, без дела-то шататься.

Николай как-то заглянул к нему. Долго искал его на лётном поле, а найдя, не сразу узнал. Павел, в замызганном синем комбинезоне, вяло колупался отвёрткой в кабине вертолёта.

– Ну, брат! Насилу нашёл тебя. – Николай тряхнул ладонь Павла. – Ты чего тут? Работу работаешь? Чего делаешь?

– А я и сам, брат, не знаю, чего я тут делаю, – ответил Павел, вылезая из кабины вертолёта.

Сев на землю и прислонившись спиной к нагретому на солнце фюзеляжу, он тоскливо глянул на небо. Прямо над их головами медленно барражировали учебные вертушки. Невдалеке, под весёлый матерок инструктора, укладывали парашюты курсанты. Пашка грустно усмехнулся.

– У меня, братуха, теперь всё, как в поговорке: и живу без радости, и пришибить некому.

– Да ладно, Паш, чё уж так-то? – Николай обнял брата. – Ты как с такими настроениями дальше-то жить собираешься?

– Как жить? – Павел сорвал травинку, задумчиво пожевал её. – А я нынче, как этот «колдун». – Он кивнул на возвышающийся неподалеку шест, на котором вяло колыхался полосатый ветроуказатель. – Куда ветер, туда и я.

Павел поднялся.

– Ладно, брат, ты давай… Это… От винта, в общем. Работать мне надо. – Хлопнув Николая по плечу, он полез обратно в кабину.

С той поры запил Павел пуще прежнего и вскоре с работы его турнули. Дома начались скандалы. Жена иной раз на порог не пускала. Тогда Пашка приходил к брату, где ему ставили раскладушку на кухне. Со временем такие визиты стали регулярными. И однажды, в очередной раз кое-как угомонив пьяного родственника, не выдержала уже жена Николая:

– Что хочешь делай, а только я алкаша этого больше на порог не пущу. Что ему тут – вытрезвитель, что ли? Не хватало ещё детям на срамоту эту глядеть. Ещё раз притащится – выгоню взашей.

Николай попытался было поговорить с братом. По-хорошему. Мол, братан, имей совесть. Трезвому я тебе всегда рад. Ну, а уж если под градусом – извини. Пашка разобиделся, дверью хлопнул и с тех пор носа не казал. Вскоре до Николая стали доходить слухи, что видели брата то ночующим в подъезде, то на вокзале с бомжами. А спустя какое-то время Павел и сам бомжом оказался: выгнала его жена из дома – квартира-то на ней была записана. Выгнала – и дело с концом. Иди куда хочешь. А куда ему идти?