Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

В прихожую ввалился окровавленный Натан Борисович, захрипел, что-то нечленораздельно прорычал и сполз по стене на пол.

84

Вместо оформления преступной группы мусор неожиданно добродушно захохотал, как бегемот из мультиков, и спросил обитателей ларька:

– Еб вашу, вы чего тут устроили?!

Крюгеру, так и валявшемуся на полу, наоборот, резко перестало быть смешно. Он поперхнулся слюной, хрюкнул и умолк.

Адидас с Чаком Норрисом полезли к менту ручкаться. В тесном «коммерческом магазине» делать это было несподручно, поэтому они просто уважительно заухали.

Дыня, сообразивший, что его план дал осечку, аккуратно ступил было прочь, – но мусор, не глядя, схватил его за плечо.

Судя по гримасе стукача, хватка была железной.

– А я ж до вас шел как раз, – продолжил милиционер. – Сигареты закончились, да, думал, перехвачу перекусить что-нибудь. А то в этом ебаном усилении ни пообедать нормально, ничего…

– Так вы берите, Антон Ильич, мы ж всегда от души, – услужливо сказал Чак Норрис и даже сделал жест, как будто накрывал скатерть-самобранку. – «Баунти», печенье, эти, блять, «Куку-руку», супы есть, давайте я чайник поставлю! За счет заведения, гха-гха!

– А за чей же еще, – с удовольствием кивнул Ильич. – Сейчас всё отгрузишь, как обычно. Наследнику там конфеток сыпани, а то папку не видит с мая… Так ты слушай дальше! Иду, никого не трогаю, – тут этот отщепенец бежит, говорит, «дяденька милиционер, спасите-помогите, там злоумышленник порядочных людей грабит»…

– Не говорил я такого, – буркнул Дыня, и ойкнул, когда милицейская клешня сжалась еще сильнее.

Ларечники загоготали.

– Я думаю: мало ли, мало́й клея обнюхался или прикол тянет – кто тут у меня на районе будет без разрешения хуёвничать?! А этот малахольный, такой, «у него нож!». Думаю, ну-у-у, нож у нас уже дело серьезное, сейчас у нас дядя Антон заодно еще и пару убийств раскроет, новую звездочку получит, да еще и…

– Так вон он! – вякнул Дыня, показывая на улетевший под прилавок нож. – Я всё по правде сказал! Холодное оружие, длиннее четырех пальцев!

Антон Ильич запрокинул голову и снова гулко захохотал.

– Охуеть просто можно, – басил милиционер сквозь смех. – Следствие ведут знатоки!.. Три состава мне тут сами на ровном месте сделали.

Отсмеявшись, он начал загибать свободные от Дыниного плеча пальцы:

– Ограбление в составе преступной группы по предварительному сговору – раз. В особо крупном размере же, да?.. Это два.

Ларечные обитатели хрюкнули, но серьезно закивали: в особо, мол, крупном, ясное дело.

– И сопротивление сотруднику правоохранительных органов при задержании – три. Четырнадцать лет вам, долбоебам, явно уже исполнилось, так что уголовочка ломится по полной.

Дыня окуклился и замер – понял, что речь сейчас идет и о нем тоже.

– А этот, которого вы тут поваляли, сейчас еще призна́ется в отдельных серьезных злодеяниях.

Мусор наконец перестал смеяться и цепко, словно впервые увидел, осмотрел в ужасе застывшего на полу Витю.

– Возможно, даже в серийных убийствах. А еще…

Антон Ильич осекся и с удивлением посмотрел на вдруг выросшую из его груди окровавленную арматурину.

Что-то выдернуло его из ларька и унесло в темноту рыночной окраины, – словно был он не дородным дядькой, а пойманной на блесну донской шамайкой.

Дыня непонимающе посмотрел на вдруг освободившееся собственное плечо.

Поднял глаза на дверной проем ларька, где стояло то, что больше не было лифтером Семеном Матвеевичем Горяшко.

Последним, что увидел Дыня в жизни, был покрытый слоями запекшейся крови разводной ключ.

85

Бывший главный инженер производственного кооператива «Окна-Дон» Сергей Сухомлин дернулся – во входную дверь настойчиво, долго, панически звонили.

У Вити был ключ. Светка сидела прямо напротив него, за обеденным столом, чуть мутновато, но счастливо глядя на него поверх винного бокала. Больше никого он не ждал.

Светкино неожиданное возвращение вернуло старшему Сухомлину прошлое – хотя, как он прекрасно понимал, забрало надежду на будущее. Как же плохо он, оказывается, себя знал, – думал Сергей Валентинович между подходами к быстро пустеющей бутылке «Absolut». По всей логике, ему нужно было чувствовать себя победителем. Он пережил все унижения, блядство и побои. Успел вскочить на подножку стремительно отбывающего хер знает куда поезда возможностей. Начал жизнь заново: бросил пить, вставил зубы, получил госпатент, стал зарабатывать немыслимые по меркам себя полугодовалой давности деньги. Ну, поссорился с самодуром-начальником; ну, чуть пригасил свою восходящую звезду; но с его головой, с его идеями, с его опытом он легко нашел бы себе денежное дело хоть в Ростове, хоть в столице. А то и где-нибудь, например, в Германии, Америке или Израиле, куда начали уезжать знакомые еще по НИИ научные сотрудники – и быстро конвертировать там свои мозги в деньги, машины, дома, нестыдные университетские должности…

С момента, когда его избил на лестничной клетке старой квартиры боров в лампасах, Сухомлин-старший ни на минуту не переставал думать о Светке (и об огненном, горьком, злом и одновременно нежнейшем глотке ледяной водки, но с этой мыслью ему было совладать проще).

Он миллион раз прокручивал в голове сценарии их неизбежной встречи (Ростов всегда был городом одновременно большим – и очень маленьким).

Как он презрительно отвернется, увидев бывшую жену на улице.

Как станет долларовым миллионером, купит «шестисотый» мерседес, приедет и заберет ее снова к себе, – где и с кем бы она ни была.

Как она начнет сбивчиво извиняться, а он захлопнет перед ее носом дверь.

Или нет, сначала даст ей пощечину! Несильную, символическую (Сергей Валентинович людей никогда не бил – и не знал, как это делается).

Или даже вот так: когда он изобретет что-нибудь по-настоящему великое (а не усовершенствованную форму отливки сраных пластиковых окон), из Москвы приедет корреспондент передачи «Взгляд» и возьмет у него интервью, о котором будет говорить весь город – и которое Светка будет смотреть, кусая губы и глотая слёзы.

В реальности при виде бывшей (хотя, на самом деле, действующей – они не успели развестись) жены Сергей Валентинович разрыдался сам.

…Он плохо помнил, что происходило потом.

Светка рассказывала, как его нашла через каких-то знакомых дальних знакомых (с половиной которых она перетрахалась, но об этом она умолчала), работавших с «Окна-Дон». Нашла телефон офиса, звонила, целями днями трубку никто не брал. Додумалась раздобыть адрес производства, приехала туда, спросила какого-то детину в халате, а он и рассказал, и домашний адрес дал, и сказал, что Валентиныч с шефом посрался. «Сереженька, у тебя точно всё нормально?»

Сухомлин тонул в пучине счастья – и не слышал половину слов: смотрел, как движутся любимые губы; как складываются