Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

Светка сразу стала хлопотать, раскладывать свои вещи в полупустые шкафы, готовить нехитрую быструю еду, запихивать в стиральную машину разбросанную им и Витей по всей квартире одежду, притворно вздыхать на тему «вас одних на пять минут оставить нельзя».

(Она очень боялась, что «Сереженька» ее выгонит – а ей больше идти было некуда, разве что ночевать на скамейках автовокзала.)

…Они быстро начали выпивать: сначала понемногу, «за встречу», потом – чтобы поддержать окутавшее обоих состояние вязкого синего безвременья, потом – потому что уже не хотели и не могли останавливаться. Витя куда-то делся («да со своими друзьями гуляет, ну с теми, помнишь, один еще полненький такой»). Под окнами почему-то перекрикивались люди, сигналили машины, кто-то на кого-то орал. По телевизору показывали бесконечный концерт в честь Дня медицинского работника.

Сергей Валентинович и Светлана Викторовна не хотели, чтобы всё это заканчивалось.

По разным и даже противоположным причинам.

…В дверь продолжали истерически звонить.

Потом кто-то забарабанил – причем, кажется, ногой.

– Да что там!.. Кому неймется?.. – буркнул, вставая, Сухомлин. Вдруг неожиданно резко бросил: – Не за тобой ухажер пришел?

Светка, успевшая уже мысленно прокрутить и отбросить все варианты такого развития событий, отставила бокал и хлопнула ладонью по столу.

– Сергей! Я не собираюсь терпеть эти беспочвенные обвинения!

Сухомлин сузил глаза и хмыкнул. Его начинали накрывать следующие фазы водочного опьянения: ярость и самоуничижение.

– Знаешь, что, – начал он. – После того…

Но Светка уже всё про всё поняла.

– Еще одно слово – я встаю и ухожу. И больше ты меня никогда не увидишь.

Сухомлин качнулся назад и громко выдохнул, как будто получил удар в диафрагму. Скукожился, сдулся, пошел в прихожую.

Светка спрятала торжествующую улыбку.

Сергей Валентинович, бормоча под нос всё недосказанное, завозился с замками.

– Давай порезче там, – донесся из подъезда знакомый голос. – Я знаю, что ты дома.

Дверь еще раз для верности пнули.

Он открыл – и захлопал глазами: не мог поместить в свою новую реальность тех, кого увидел на пороге.

– Собирайся быстро, – зачастил Ротарь, державший на руках Лясю. – На нас московские накатили жестко, фирму отжимают, надо из города валить. Пока – в Краснодар, дальше смотреть будем. У меня в Соча́х зампрокурора знакомый, поузна́ем через него, как решить можно.

– А я… Я-то что? Ты ж… Вы ж меня уволили.

– Придурок, блять! Ты – партнер, у тебя половина конторы акциями, – зашипел Ротарь. – Они по-любому к тебе едут уже, тебе пиздец.

– Не ругайся при ребенке, – одернула из-за спины Люба.

Тот осекся: никак, действительно, не мог привыкнуть, что Ляся всё понимает, на всё реагирует и всё впитывает.

Девочка, не обращая на перепалку взрослых внимания, заглянула через плечо Сухомлина вглубь квартиры, помахала рукой и сказала:

– Здрасьте!

Ротарь непонимающе уставился на вышедшую в коридор Свету.

– А вы, простите?..

– Я его жена!

– Я это, ну, не говорил просто, – начал объясняться потупившийся Сухомлин, – но у меня есть законная супруга Светлана, с которой мы…

– Да мне похеру! Оба собирайтесь сейчас же! – взревел Ротарь. – Через две минуты едем, машина внизу. Наехала отморозь полная, они ни жен, ни детей не пожалеют.

– Ой, а Витю ж где-то носит, – вспомнил Сергей Валентинович. – Сына моего. Я не знаю, надо его дождаться, я ж не могу так просто взять и…

– Сережа, тебе же сказали: собирайся быстро, – строго сказала из-за спины Света. – Не дай бог, с нами что-то случится, – Витя сиротой останется!

Ей очень хотелось в Сочи.

Ротарь нетерпеливо топнул ногой.

– Короче, вы едете, нет?!

– Всё-всё, мы едем. Сереженька, давай, ноги в руки, самое необходимое покидай вон в те сумки, остальное на месте купим.

Сухомлин привык слушаться жену.

Собрались они действительно за две минуты.

– Дай я, может, Витьке записку напишу… – сказал навьюченный клетчатыми баулами Сухомлин жене. – Пусть он тоже как-то куда-то спрячется, или я не знаю…

Он запирал дверь. Ротарь с семьей уже топали по лестничному пролету двумя этажами ниже.

– Некогда, Сереженька, некогда. Видишь, какая ситуация серьезная. Поехали, Витюша – парень взрослый, разберется. Так будет лучше для его же безопасности!

По логике всё это как-то не складывалось, но за последнее время Сергей Валентинович понял, что от логики в жизни одни только огорчения.

Уже в машине, в большом темно-синем «ленд крузере» с выключенными фарами, Ляся сказала Светлане:

– А у меня друг здесь остался, пока мы уехали.

– А?.. Друг? Ну ничего, скоро ты вернешься – и вы снова увидитесь. Всё обязательно будет хорошо!

Светлана отвечала преувеличенно бодрым и писклявым голосом, как шестидесятилетняя актриса ТЮЗа, изображающая школьницу.

– Нет, – спокойно сказала Ляся.

Светлана не стала переспрашивать, что «нет»: «не вернешься», «не увидитесь» или «ничего не будет хорошо».

86

– Так и че? – хмыкнул главный ишак в сторону двух направленных на него стволов. – Плетку достал – так стреляй. Пугать вон лоха будешь.

Он не глядя махнул рукой в сторону Лехи, в ахуе выпучившего глаза под фонарем.

Один из риелторов пожал плечами и выстрелил ишаку в колено.

Тот с воем упал.

Берта в доме залилась лаем.

Ишаки рассы́пались, хлопнул багажник, донеслось характерное клацанье: кто-то загонял жаканы в охотничье ружье или обрез.

Саша стоял на крыльце, забыв дышать. Пулю он уже один раз в жизни ловил, успел побывать и во многих других косяковых ситуациях, но сейчас не работал ни один инстинкт, не включался разум, отказало тело.

Цунами пиздеца наконец обрушилось на его жизнь.

– Алексей, в машину сядьте, – спокойно сказал из темноты один из пиджаков. – Нам с вами еще документы подписывать, когда с товарищами вопрос решим.

Леха замотал головой, прирос к месту – прямо между двумя группами претендентов на дом.

Прямо в центре готовой вот-вот начаться перестрелки.

Берта заливалась лаем.

Раненый ишак продолжал выть и материться.

Грохнул выстрел дробовика.

Фара «мерседеса» разлетелась брызгами осколков.

Хором рявкнули «Макаровы», кто-то заверещал.

Леха вздрогнул, выронил свои папки.

Акции, облигации, казначейские билеты и даже драгоценные ваучеры рассыпались по двору, как новогодние конфетти.

Брат грохнулся на четвереньки, пополз за ними, начал собирать, запихивать в карманы и за пазуху. На рукаве его серой ветровки расплывалась кровавая гроздь рябины – задело дробью.

Младший Шаманов вдруг осознал, что рядом свистнула пуля, разминувшаяся с его головой сантиметров на пять.

Он запоздало отдернулся, врезался спиной во входную дверь. Ощутил на себе хлесткий взгляд одного из пиджаков. Понял, что может не пережить следующих нескольких секунд. Скрючился, ворвался обратно в дом, забыв о