Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

– Беги.

Новенький дернулся было к выходу.

На полушаге остановился, поскользнулся, едва не навернувшись на отполированном сотнями ног старом линолеуме.

Вернулся, схватил птичку, сунул в карман, сжал поверх кармана кулак.

– Беги!!! – взревела оболочка Нины Артемовны.

Степа побежал.

93

Светило криминальной психиатрии быстро сконцентрировалось и даже мысленно отругало себя за резкое движение: ну, подумаешь, рыпнулся гражданин подозреваемый, – мало ли их таких пыталось на него выделываться? Буйные шизофреники, маньяки-серийники, даже (и особенно!) симулянты, – разные, но с одной на всех общей чертой: каждый считал себя единственным нормальным человеком в сошедшем с ума мире, имеющим на этом основании право делать всё, что захочется.

Психиатр знал: ни одного нормального человека в мире давно уже не осталось.

Или даже никогда и не было.

Он обошел то, что больше не было Тельманом Денисовичем, опустился за стол, посмотрел в ничего не выражающие глаза высокого жилистого старика.

– Ну, рассказывайте!

* * *

Конвойный привычно волоёбил за толстой железной дверью: выпустил двух злобных следаков, запер за ними замки, прошелся (два шага туда, два шага обратно), привалился к стене, посмотрел на «Командирские» часы на еле живом коричневом ремешке. Тут же забыл увиденное время, посмотрел снова. Грустно мыкнул себе под нос:

– Ебена мать…

Профессор с дедом-маньяком явно засели надолго.

Конвойный поднял голову к желтому потрескавшемуся потолку, прикрыл глаза – и начал мечтать о вареной картошке, плавящемся на ней шматке сливочного масла, купленной загодя на базаре сельди, запотевшей рюмке и бутылке пива «То самое». Само по себе пиво он не любил: мог глушить литрами, не чувствуя опьянения, вместо которого хотелось спать и ссать. Водку с молодых лет так толком и не научился закусывать: морщился от горечи, предпочитал запивать сначала квасом, а потом, когда лучше понял жизнь, пивасом. Так оно получалось идеально – опьянение накатывало быстро и нежно, как будто тонешь в огромной перине.

Он дернулся, как от тычка, открыл глаза, в панике заозирался: уснул?.. замечтался?.. пропустил стук в железную дверь за спиной?..

Сразу понял: что-то изменилось.

Не сразу сообразил, что именно.

В глухой стене прямо перед его носом откуда-то взялась совсем другая, невозможная дверь: деревянная, с ржавой круглой ручкой и табличкой «Не входить!».

* * *

– Ну что, так и будем в молчанку играть? Ну ничего, я подожду, мне спешить некуда. Вашу медицинскую карту я посмотрел, никаких нарушений речи у вас, Тельман Денисович, не наблюдается. А что до меня ни с кем тут не общались, так это я с полным врачебным пониманием! С кем тут, положа руку на сердце, разговаривать, а?! Не с этими же, – психиатр неопределенно покрутил пальцами, обозначая следственных работников. – А вот у нас с вами, интеллигентных людей, есть множество интересных тем для беседы, правда?

То, что больше не было Тельманом Денисовичем, не отвечало, – только безучастно смотрело на собеседника.

Тот вскочил, забегал по комнате для допросов.

– Я, вы знаете, иной раз и сам думаю, – продолжал психиатр. – Столько сейчас грязи вокруг, сколько откровенно гнусных, злонамеренных людей! Людишек, я бы сказал. Верите, своими руками прямо поубивал бы некоторых! Еле сдерживаюсь иногда!

Психиатр отличался неортодоксальным подходом к общению с подозреваемыми.

* * *

Конвойный потянул из кобуры пистолет, замешкался, опустил руку.

С одной стороны, разбираться с неуставными дверьми у него не было полномочий: раз появилась, значит, так надо. Начальству СИЗО виднее.

А с другой, нельзя было исключать злодейского умысла. Может, преступники специально эту дверь воткнули, чтобы вызволить сообщника. Этот непорядок, разумеется, было необходимо незамедлительно пресечь.

Что дверь появилась незаметно и мгновенно, конвойного не смутило. Он всегда знал: были бы деньги и связи, всё остальное – дело техники.

Не понял даже, в какой момент взялся за круглую ручку, потянул на себя.

Увидел: залитый солнечным светом просторный кабинет. Основательный, с тумбами, деревянный стол. Несколько телефонов, один из них – черный, с золотым двуглавым гербом вместо диска с цифрами. Мраморная пепельница, позолоченный подстаканник, терпкий запах настоящего цейлонского чая.

Конвойный моргнул.

На месте стакана образовался хрустальный запотевший графинчик с водкой: небольшой, грамм на двести. Рядом материализовалась рюмка – тоже покрытая инеем, явно только что вынутая из морозилки.

Черное кожаное кресло само собой откатилось и развернулось, приглашая конвойного занять давно заслуженное место.

Он шагнул в дверь.

То, что вышло из нее несколько секунд спустя, больше не было конвойным СИЗО–1 «Ростовский централ», что на улице Максима Горького.

* * *

На уловки психиатра мужчина не велся: никак не отреагировал на упоминание Алены Ивановны; пропустил мимо ушей все подначки про просранную страну, милицейский произвол и окончательно распоясавшуюся молодежь; не поддался даже на неожиданные резкие движения собеседника.

– Очень интересно, – забубнил себе под нос доктор. – А чего это у нас зрачки даже не расширяются?.. Никаких рефлекторных реакций. Удивительный феномен!

Он присел, достал блокнот, набросал несколько строчек быстрым нитевидным почерком. Подумал, побарабанил ручкой по металлическому столу.

Неспешно заговорил:

– Вы, Тельман Денисович, возможно, не отдаете себе отчет, что на свободу больше не выйдете. Я, откровенно говоря, не знаю, почему вы убили товарища Рака. Хотел бы сказать, что следствие разберется, но вы же сами понимаете: следствие на вас сейчас повесит все свои висяки, это им очень удобно. Прокуратура потребует расстрела – и очень быстро получит его, если, конечно, с вами до этого при этапировании не случится несчастный случай, – он взял последние два слова в фонетические кавычки. – Убийство человека в погонах, знаете ли, нередко заканчивается для подозреваемого трагическими случайностями. Смотрите, у меня есть для вас практически беспрецедентное в моей многолетней практике предложение. Я чувствую, нет, знаю, что вы – уникальный случай! Основа будущих научных работ и, чем черт не шутит, целых новых научных дисциплин. И от вас ничего не требуется – только дать мне возможность с вами работать. Взамен вы получите жизнь, причем вполне комфортабельную по меркам сегодняшнего непростого времени. Вы будете видеть небо, дышать воздухом, смотреть телевизор! Соглашайтесь! Судьба такие шансы дает нечасто и немногим. Альтернатива у вас – только пуля в затылок. И я бы на вашем месте долго не раздумывал: с минуты на минуту вернутся ваши недавние собеседники, которым текущий разговор очень сильно не понравится. Мои возможности хоть и существенны, но ограничены. Нуте-с, что скажете?

Он прекрасно знал, что в такой поздний час следаки возвращаться в СИЗО уже не будут