Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Дождь временами припускал с внезапной силой, гулко барабанил по высохшему верху палатки, по земле. Но так же быстро и затихал. И сразу делалось видно, что шел он неширокой полосой. Позади вспыхивало солнце, искрились летящие книзу дождевые нити.

Обнадеживала и почасовая метеосводка. Ее недавно перехватил Карпунин и оповестил:

— С восьми ноль-ноль Москвы обещают летную погоду.

В двенадцать часов все сгрудились в палатку, даже девчата побросали недомытую посуду. Карпунин настроил приемник на рабочую частоту.

Не успели переговорить с базой, в связь вклинился Шкарупа.

— Дора Онисимовна, — он и раньше всегда называл ее полным именем, — вы уже слышали: держим курс к вам. Намереваюсь побывать во всех отрядах, ознакомиться с обстановкой. — Последняя фраза явно рассчитана на посторонних, на тех, кто сейчас мог слушать их разговор на базе или в отрядах. — Скоро появимся.

Дора не взяла трубку, ответ настрочила на листке:

«Вам придется начать облет с других отрядов. Остров, где нас высаживали, затоплен. Другой площадки поблизости нет. Нач. отр. Башина».

Передала Карпунину.

Разговор так и продолжался: Шкарупа говорил в микрофон, Дора отвечала официальными записками и в конце непременно ставила: «Нач. отр. Башина».

Шкарупа, видимо, начал злиться. Он тоже не обращался больше к ней прямо, говорил радисту:

— Передайте начальнику отряда: пришло разрешение на вылет.

На этом связь прекратили.

Не ожидала Дора, что разговор со Шкарупою так подействует на нее. Она и сама не взялась бы определить свое состояние — испытывала нервное возбуждение, похожее на то, какое охватывало ее перед стартом: есть как будто и доля страха, растерянности, но куда больше нетерпения — поскорее очутиться на дистанции, войти в ритм бега.

Сейчас Дора была недовольна собой. Глупо она вела себя, наивно, по-детски. Демонстрировала свою непричастность к появлению Шкарупы у них в партии. Как будто могла этим кого-то обмануть. Если бы так просто было перечеркнуть прошлое? Там уже ничего не изменишь: прошлое не подчиняется нашим желаниям и воле.

«Боже мой, какие банальные мысли приходят мне на ум! — воскликнула она про себя. — Можно подумать — будущее подчиняется моим желаниям».

А главное, все напрасно: Виктор не слышал ее разговора со Шкарупой. Он один не заглянул в палатку, по-прежнему сидел возле костра. Никто больше не подкладывал дров, но вблизи от огня еще жгло. Обугленные головни прогорали медленно, не давая сильного пламени — только жар.

После давешней недоговоренности между ними возникло отчуждение. Он как будто отдалился от нее.

«Черт подсунул еще этого Шкарупу не ко времени», — с неприязнью подумала Дора, мысленно ненавидя сейчас самоуверенные интонации его голоса, все еще звучавшие в памяти, точно наяву.

— Можно вас? — подле нее, смущенно улыбаясь, стояла Айка. — Нужно поговорить.

— Пожалуйста.

— По секрету. Ребята не должны знать, — прошептала девочка, озираясь на парней.

К их разговору никто не прислушивался.

— Обещаю не выдать тайн, — улыбнулась Дора.

— Это в самом деле очень серьезно, — заверила ее Айка и, схватив за руку, увлекла за собою.

«Интересно, о чем она собирается говорить?» — гадала Дора.

Еще утром, едва ступив на берег, она заметила на себе восторженный Айкин взгляд. Можно подумать, что девочка влюбилась в нее. Влюбилась, конечно, не так, как Владька. Того легче понять. У многих мальчишек в его возрасте состояние бескорыстной влюбленности, чуть ли не потребность. Просто Владьке не повезло — у него не было выбора. Влюбиться он мог либо в свою начальницу, либо в таборщицу. Но Лиза занята, и ничего другого ему не оставалось. Кстати, сейчас он искоса нет-нет да и взглянет на Айку. Мальчишка, разумеется, по-прежнему верен Доре, но совсем подавить интерес к новой симпатии ему не просто.

Наверное, в Айкиных глазах Дора была чуть ли не героиней: последней покидала затопленный остров, как капитан тонущего корабля. Тайга, геологи — все это в Айкином возрасте выглядит романтично, заманчиво. А тут ей еще в роли начальницы предстала молодая женщина. Девочка ведь не знает, в какой растерянности, даже в отчаянии находилась Дора вчера. Влюбленными глазами ловила одни красочные, внешние приметы: откинутую на плечи сетку накомарника, брезентовую штормовку, полевую сумку, чехол с компасом, пристегнутый на поясе… Эффектно. Не так уж трудно ввести в заблуждение подростков. А случайная эта встреча может определить Айкину судьбу: скорее всего девочка надумала поступить на геологический, хочет узнать подробности. За тем и отозвала Дору.

С места, где они остановились, хорошо просматривался остров. Ельник по-прежнему стоял в воде. Дождь не мешал, и сейчас можно было рассмотреть натащенные течением ветки и травяную ветошь. Уровень воды не изменился. Теперь уж вряд ли будет прибывать. Так что палатки не затопит. Это порадовало Дору. Как-никак, а на острове осталось отрядное имущество: спальные мешки, часть аппаратуры, снаряжения… Небось там сейчас рыскают ошалелые бурундуки, подбирают хлебные крошки.

Айка, похоже, не решалась перебить ее мысли. Дора поощрительно улыбнулась.

— Один малюсенький вопрос, — начала Айка и недовольно перебила себя: — Не малюсенький, а очень серьезный. Всегда я глупости горожу.

Дора невольно рассмеялась. Очень уж забавно у нее получилось, как будто и впрямь спорили двое: начала одна, а вторая не согласилась, перебила.

— Оля, моя подружка, которая в матроске, — пояснила Айка. — Мы вместе учились. Потом она вышла замуж. Вообще-то в школе мы не дружили, а теперь… Мне ее жалко.

— Почему?

— Не везет ей. По-глупому замуж выскочила — через полгода разошлась. Теперь снова собралась.

— Замуж?

— Угу, — грустно подтвердила Айка.

— Возможно, на этот раз она будет удачливей, — сказала Дора, не зная, куда клонит Айка и что еще тут можно посоветовать. — Она ведь старше тебя.

— На два года. Только она глупая. Вы, пожалуйста, не смейтесь. Это правда.

— Не обращай внимания. Я не над тобой смеюсь и не над