Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Мой преданный оруженосец, — тихо сказала Дора. — Удивительный и славный.

— К тому же влюбленный в тебя.

— Глупости. Он совсем мальчишка, — возразила она.

— По-настоящему только, мальчишки и бывают влюбленными.

— Выходит…

— Ничего не выходит. Я тоже чувствую себя мальчишкой. Глупым и наивным. Твой оруженосец заподозрил неладное, на меня смотрит косо, ревнует, а я…

— Не нужно! Сейчас не нужно, — удержала она его. — Ты веришь мне?

— В-верю, — с запинкой произнес он.

— Ты не уверен.

— Не то. Мне подумалось, что мы оба говорим глупости. Как дети.

Она неслышно рассмеялась.

— Это и хорошо. Не помню уже, когда я была так счастлива. Наверное, в детстве. Оттого и ребячимся. Смотри, смотри, — вскричала она, — солнце.

И верно: в тучах возникли первые окна. Сквозь них косыми столбами падал свет, быстро бегущий по соснам. Вспыхивали золоченые стволы, сверкали дождевые капли, повисшие на хвое.

— Как мираж. Даже не верится, что где-то наверху всегда было солнце, — призналась Дора.

Одолели крутую россыпь. Виктор легко прыгал с глыбы на глыбу. По-хорошему ему не следовало идти сюда — сегодня ему предстоял еще длинный путь. Теперь, когда Воронка не стало, придется идти пешком не только по россыпи, но и по тропе, до самого зимовья.

За камневалом начиналась логотина, непролазная чаща — ольшаник и березовый ерник росли стеною. Виктор и Дора догнали остальных. С десяток ворон беспокойно кружились над головами парней, другие каркали в отдалении. Ерник поредел, среди чащи открылась небольшая россыпь. Воронок лежал на боку у края прогалины, протянув широко раскинутые копыта в кусты. Его разбарабанило, вороны успели выклевать один глаз. Никто не стал приближаться к мертвому коню, держались в отдалении.

— Айка, толкни речу, — предложил Витяня. — Скажи, что смирный был, про трудовые заслуги, еще что-нибудь…

— Тебе бы только зубы скалить. А не Воронок, чтобы делали? Кто трос на себе тащил?

— Он, — кивнул Витяня на Гришу.

— Я под конец. По глыбам Воронку трудно было: он подкову потерял, — защитил тот погибшего мерина.

Порывом ветра колыхнуло воздух, в нос шибануло смрадом. Первой не вынесла Айка — опрометью бросилась сквозь ерник. Обнаглевшая ворона пронеслась у нее над головой, слышно было шелест крыльев. Такое впечатление, будто именно от нее и убегала Айка. Вслед за девочкой пустился Витяня, выкрикивая известное каждому с детства заклинание:

— Чур не моя пропастина — старого хозяина.

Им встретился Путинцев. Может быть, он тоже хотел посмотреть на Воронка, но не полез в чащу, остановился на каменной россыпи.

— Тебе не кажется — он на кого-то похож? — спросил Виктор.

— Н-нет, — Дора недоуменно посмотрела вслед Путинцеву. — Он похож на старинного интеллигента. Этакого либерала из прошлого века, — определила она, — человека не от мира сего, непрактичного. Возможно, я ошибаюсь: сужу по беглому впечатлению.

— Нисколько не ошибаешься! Видела бы, как он снарядился в тайгу…

Он рассказал ей про босоножки. Вместе посмеялись.

— Знаешь, кого он мне напомнил? — решился Виктор.

— Нет. — Дора выжидающе глядела ему в глаза. Они стояли на краю россыпи. Поблизости никого не было. Вдалеке маячил Владькин накомарник с выцветшим оранжевым верхом. Остальных парней не было видно.

— Шкарупу… Правда, с тем я мало знаком. В одном купе ехали от Читы. В шахматы играли.

Молчание затянулось. Отчетливо слышался рев переката, похожий на металлический скрежет. В прогалы деревьев виднелась речная рябь далеко выше острова. По ней быстро неслись переменчивые солнечные пятна. Белые гребни волн зеркально вспыхивали, попадая на свет. Издали совсем не было заметно, что вода мутная.

Он смотрел на ее лицо сверху. Сведенные у переносицы брови и чуточку выпяченная нижняя губа — можно подумать, что она решала трудную задачу.

— Да, да… — Она опустила голову: неудобно было смотреть снизу вверх, напрягая шею. — Ты прав.

— Знаешь что… — начал он. Она исподлобья подняла на него взгляд. В суженных от яркого света глазах сверкнули настороженные искры. Смолистая чернота зрачка заполнила все, голубой овал радужной оболочки совсем вытонился. Ступов не зря назвал ее черноглазой. — В общем, я не должен был говорить это, — сказал он, собираясь с мыслями.

— Но раз уж мы заговорили…

— Да, я должен закончить, — согласился он. — Твое прошлое меня не касается. У каждого человека есть прошлое.

— Ты решил пощадить меня? Не ворошить прошлого?

— Нет. Не в этом дело. Твое прошлое — это твое.

— Мое, — признала она. — Ты хочешь быть великодушным… Впрочем, извини. Я совсем не собиралась говорить с тобой в этаком тоне. Он мне самой противен. Я сама противна себе.

— Я вовсе не думал обидеть тебя.

— Ты и не обидел. И никто не обижал — сама. И вот что: дай мне, пожалуйста, подумать, собраться с мыслями. У нас еще будет время. Я хочу, чтобы ты все знал.

— Это не обязательно. Мне не нужно…

— Мне нужно! — Она смотрела на него почти с ненавистью. — Иначе я не могу, — она немного смягчила тон, — понимаешь? Не могу. Ты еще не знаешь, какая я… дура.

Костер, как это всегда бывает в тайге в ненастье, собрал всех. Больше деваться все равно некуда. Еще и ночь предстояло коротать у огня. Хорошо, если одну ночь. В другое время, при другом настроении Дора, пожалуй, пришла бы в отчаяние. Отряд остался без жилья, без имущества, без продуктов. Когда установится погода, неизвестно. Месячный план, конечно, сорвется. Ей даже рапорт не нужно будет подавать — без того снимут с должности.

Но все эти мысли нисколько не огорчали ее. Снимут, так снимут. Может, и не снимут. Виктор прав: замены нет. Да если подойти трезво, то ничего особенного не произошло. До конца месяца время остается, по-доброму можно даже и план наверстать. Ну, потеряют еще от силы три-четыре дня. Ни