Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Обстановка для серьезного разговора была неподходящей. Опять усилился дождь, и все сбились вокруг костра. В палатке возле рации остался Карпунин. Он пока еще чувствует себя подавленным, ищет одиночества. Удивительно, что ненависти к нему Виктор совсем не испытывал, просто не замечал его. Если бы тот сейчас не мешал планам Виктора, так пусть бы и сидел в палатке, пока не соберется с духом глядеть людям в глаза.

Девчата наварили макарон с тушенкой, на пальцах уточняли, сколько теперь стало иждивенцев. На всех не хватало посуды — ложки и миски при себе были лишь у туристов.

— Как раз в три смены, — подсчитала Айка.

— Сначала перевозчики, — сказала Дора. — К тому же они тут хозяева.

— А коли хозяева, — не согласился Антон, — первыми обедают спасенные.

— Дамы должны быть первыми, — подсказал Ступов.

— Не будем рядиться. Все хотят жрать. Вы тоже, — Витяня по очереди показал на Дору, Антона и Ступова, — Судьбу решит жребий.

— Жребий, так жребий, — согласился Антон. Не спорили и другие.

Виктор и Дора попали в третью смену. В первую — парни: трое туристов, Минька и Гриша.

— Гриша еще не вернулся. Пусть вместо него он идет, — Виктор показал на палатку, где скрывался Карпунин. — Ему скоро на связь.

Дождь затих, но ветром сбрасывало тяжелые капли, они наплывами шумно колотили по брезенту. От костра доносились голоса и бряканье ложек.

Дора и Виктор поневоле пригнулись, чтобы не затрагивать мокрого брезента. Нельзя было начинать серьезный разговор, стоя в неудобной позе.

— Присядем, — сказал Виктор.

Громко зашуршали стланиковые ветки. Сели на чей-то раскинутый спальник. Дора машинально расправила и застегнула чехол.

— Я должен сказать… — нарочито сухим, деловым тоном заговорил Виктор. Дора выжидающе смотрела на него. В сумраке палатки ее глаза выглядели необыкновенно большими, глубокими и настороженными. — Мне кажется, я влюблен, — сказал он, с трудом преодолевая неприятную сухость во рту. Той непринужденной, полушутливой интонации, какую он мысленно отрепетировал, не получилось. Поэтому слова, произнесенные им, должны показаться ей смешными и жалкими. — Короче — я люблю тебя.

Дальнейшее происходило тоже совсем не так, как рисовалось ему. Внезапно Дора прильнула к его груди, пряча от него лицо, дыша в не просохший еще свитер и энцефалитку. Что-то сказала, — он не разобрал. Он трогал ее волосы, поражаясь их упругой густоте и мягкости и тому, что они были влажными, хотя решительно ничего удивительного в этом не было.

— Как бы я хотела сейчас очутиться в городе, — сказала она, — и чтобы вы оба были рядом, Алешка и ты. Смешно. До конца сезона почти три месяца.

— Чуть меньше. Снег здесь выпадет в половине октября.

— Это хорошо, — прошептала она и сама рассмеялась. — Вот так всегда: в августе мечтаю о снеге.

— Все геологи мечтают.

— И ты? Вот бы не поверила.

— Почему?

— Мне казалось, что ты из другого теста — как начальство мечтаешь пораньше в поле, попозднее вернуться.

— Я такой же начальник был, как и ты — отрядом командовал.

— Ну я-то по ошибке командую. Кажется, уже откомандовала, — усмехнулась она. — Снимут.

— Не снимут. Заменить все равно некем.

— Комплиментик.

Оба рассмеялись.

— Я так боялась тебя. Просто дрожала от страха, — призналась Дора.

— А я тебя.

— Ты?! — не поверила она.

— Угу, — подтвердил он.

— Господи, я-то считала его бесстрашным.

У входа появился Гриша. В руке у него позванивали удила. Он щурился, разглядывая их в затененной глубине палатки.

Дора было отпрянула от Виктора, но тотчас еще крепче прильнула — зачем им скрывать от кого-то?

— Виктор Семенович, Воронок пропал, — объявил Гриша.

— Потерялся? — спросила Дора.

— Совсем пропал. Видать, надсадился вчера. В такую чащобу залез, ни за что не найти, кабы не воронье. Думаю: не спроста раскаркались — падаль чуют.

Разговор услышали и те, кто был у костра. Больше других взволновалась Айка. Начала упрашивать парней:

— Нужно похоронить Воронка.

Витяня, выразительно глядя на Айку, покрутил пальцем у виска.

— Сам ненормальный, — не осталась в долгу Айка. — Половцы и те хоронили коней. Антон, скажи ему.

— Хоронили, — мрачно подтвердил Антон, и все засмеялись.

— Бесчувственные вы, — надулась Айка. — Гриша, сходим вдвоем. Ну их.

По внезапной растерянности мальчика, по его вспыхнувшим глазам Виктор понял, что Айка не так уж и беспомощна, как можно подумать, — по крайней мере один защитник у нее есть.

— Там воронье со всей тайги собралось, — пробормотал Гриша. — Уздечка вот осталась, — зачем-то протянул он Айке стальные удила. — Воронок их без малого двадцать лет мусолил.

Айка взяла уздечку, некоторое время молчаливо рассматривала.

— Зачем это? — показала она на удила.

— А как же, — удивился Гриша ее невежеству. — Чтобы не уросил. Правда, Воронка давно не зануздывали. Смирный был.

— Вот и надо… — Айка сама не знала, что именно «надо». — Проститься надо с ним. Все же он умный был и добрый.

Возражать ей Гриша не осмелился. Виновато улыбнулся Виктору.

— Мы быстро, — пообещал он.

Парни тоже не усидели, доскоблили миски, сорвались следом за Гришей и Айкой.

— Славный мальчишка, — прошептала Дора. — Он тут в десять раз мудрее всех. А все же пошел, хотя считает блажью, капризом. Сходим и мы, — предложила она. — Дождь перестал.

Гриша с Айкой шагали по глыбам далеко впереди, но в редком лесу их хорошо было видно на россыпи. Пятеро парней гуськом тянулись позади. Был среди них и Владька. Он подозрительно оглядывался на Дору и Виктора, очень неумело делал вид, будто нисколько не интересуется ими.