Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Стальной трос несколько раз взмыл над водой и наотмашь стеганул, брызгами обозначая прямизну выструненного каната. Витяня потоптался на ходких бревнах, не сразу отыскав опору ногам. Налег на весло, заводя лопасть. Теперь можно было разглядеть, каких усилий стоило ему это. Он что-то крикнул — голос утонул в реве переката и барабанном треске ливня. Плот наконец вырвался из стремнины. Сквозь частую дождевую вязь посверкивала редкозубая Витянина улыбка. Теперь ему уже не нужно было напрягаться.

Виктор на лету поймал конец причальной веревки, брошенной Витяней. Вдвоем с Дорой завели плот на отмель.

— Карета подана, — отрапортовал Витяня, тяжело дыша и продолжая улыбаться.

— Что с Антоном? — спросил Виктор.

— Пальцы тиснуло в бревнах. Витяня потряс рукой, мимикой изобразил, как должно быть больно Антону и какой беспомощной стала его рука.

Представить это было не сложно: если Антон поскользнулся, упал и пальцы сдавило бревнами — с такой рукой плот уже не поведешь.

— Как в самолете, — сказала Дора, обвязывая вокруг пояса мокрую веревку.

Ее знобило, она старалась скрыть страх.

Витяня скинул с пояса веревочную петлю, помог Виктору столкнуть плот. Потом они оба обвязались веревками. Заплатанные мокрые джинсы, облепившие тощий Витянин зад, вызывающе поблескивали металлическими заклепками. Дора с изумлением смотрела на это странное украшение.

Когда отчаливали, у нее возникло такое чувство, будто не они поплыли, а течением разворачивало и уносило от них весь остров вместе с затопленными елками и коряжиной, на которой они только что сидели с Виктором. Страха не было: она просто уже не в состоянии была бояться за себя. Даже когда на валунах ходуном заходили бревна и казалось, что плот не выдержит, рассыпется, она испугалась лишь одного: как бы ей не прищемило ногу.

Все толпились на берегу, ожидая их. Дора увидела озабоченное и посвежевшее Владькино лицо, Антона с забинтованной и подвязанной рукой, незнакомую рослую девчушку, которая по-детски прыгала с ноги на ногу и что-то выкрикивала. И сразу же пережитое за эти два мучительных дня представилось Доре незначительным. Ей захотелось плакать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Дора испытывала какое-то необычное состояние — ничего похожего прежде с нею не бывало. «Душевная невесомость» — так она мысленно окрестила свои теперешние чувства, вернее, полное отсутствие каких бы то ни было чувств. Как будто она вдруг разучилась чувствовать. С той самой минуты, как она ступила на безопасный берег, она утратила способность волноваться и переживать. Наверное, так перестает ощущать собственный вес космонавт, попав за пределы тяготения.

Поскольку вокруг все ликовали, она старательно улыбкой изображала радость, которой на самом деле не испытывала. Но даже и улыбка у нее выходила натужной. Дора сама чувствовала это. Кожа на лице сделалась неподатливой, точно дубленой, — с такой кожей, огрубевшей внезапно, не просто выдавить улыбку. Ей все время приходилось контролировать себя, делать над собою усилие, чтобы никто ничего не заподозрил.

Все поднялись наверх. Ей уступили место вблизи костра под тентом. Со спины ветром захлестывало дождевые брызги, но было тепло, даже жарко. Дора не сразу это почувствовала — лишь когда начало прижигать колени. От брюк и свитера валил пар. Она передвинулась подальше от огня, осторожно пальцами оттягивая на коленях штанины. Они обжигали тело, как раскаленная жесть.

К ней мгновенно возвратилась способность осознавать окружающее и чувствовать. Она встревоженно озиралась, не находя взглядом Виктора. Рядом с нею под защитою тента устроился Карпунин, сушил батареи и пульт рации. По другую сторону костра расположились Владька с Минькою, давешняя восторженная девчушка и еще несколько незнакомых лиц, там же, держа на коленях забинтованную руку, сидел Антон и рядом конопатый Витяня. Слева от нее были трое пожилых — лишь одного из них, простолицего, улыбчивого и губастого Дора видела в прошлый раз у зимовья. Двое других незнакомы ей. Один худощавый, лысеющий, с малозаметной физиономией — с первого взгляда такие обычно не запоминаются. Второй, напротив, почти монументальный, с броскими чертами лица, в которых остановлено выражение одного чувства — какой-то внутренней твердости. Вряд ли такой человек способен испытывать душевную боль.

Справа у входа в палатку сидели Лиза и еще одна незнакомая девушка. Виктора нигде не было видно. За общим разговором с перебивами и выкриками, за общей суетой и возбужденностью никто не замечал его отсутствия.

Дора заглянула в большую палатку. Виктор ничком лежал на стланиковых ветках, подставляя теплу разутые ноги — жар огромного костра достигал даже сюда. Виктор должен был слышать, когда она вошла: стланиковые ветки пружинили под ее шагами, — но он не шелохнулся. Ее охватило странное чувство, на какое-то мгновение она будто проникла в его состояние, испытала то же, что должен испытывать сейчас он: стремление в одиночестве перетерпеть боль. Точно так поступает раненый зверь.

Дора опустилась на корточки, боязливо, как давеча на острове, прикоснулась к его плечу. Свитер был мокрый и холодный.

Виктор рывком перевернулся на спину.

— Нужно переодеться. Нельзя лежать в мокром.

Взгляд у него непонимающий, точно спросонья.

— Нужно переодеться, — повторила она.

— Не во что, все в зимовье. Ерунда. Не привыкать.

— Конечно, не привыкать. Но так и простыть не долго, все сырое, — она говорила с ним, словно с ребенком, которому необходимо доказывать и объяснять. — Сядь к костру, там тепло. Обязательно выпей горячего чая. С сахаром. Как можно больше сахару.

Вместе вышли из палатки. У костра ненадолго затихли, перестали кричать и спорить, пока Виктор и Дора усаживались. Карпунин, уступая место, оттащил немного ящик, на котором разместил рацию. Он весь как-то сник, втянул голову, будто стремился стать как можно менее заметным. Таким Дора никогда раньше не видела его и не представляла. Злости к нему у нее не было — сейчас он вызывал одну жалость. Она испугалась, как бы Виктор не вздумал сводить с ним счеты немедленно. Но тот, словно и не заметил Карпунина.

Она признавала себя ответственной за все, что может произойти, и готова была вступиться,