Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Кончилась музыка, — объявил Витяня, показывая гитару. Гриф у нее отклеился и держался на одних струнах.

Витяня пробарабанил костяшками пальцев по корпусу — звук получился глухим, надтреснутым и печальным.

— Отмучилась, — сказал Антон.

— Эх, братва! — Ступов не совсем еще отдышался, и голос у него сорвался, закончил он негромко и сипло: — В ресторан бы сейчас завалиться — всех бы вас упоил.

— Сын? Дочь? — поинтересовался Путинцев. Сам он все еще с недоумением разглядывал конверт, не решаясь вскрыть.

Ольга перестала улыбаться, ожидая ответ Ступова.

— Ни! — протестующе поднял руку тот. — Пацанов хватит — двое есть. Читайте, — сунул он телеграмму Путинцеву. — Читайте!

— Отпуск кончился, здоровье прекрасное. Ильин, — прочитал тот.

— Что, задал загадку? — торжествовал Ступов, обращаясь к парням. — А то выдумали — Карфаген.

— Шифровочка, — первым сообразил Антон.

— Вот именно, — поддакнул Ступов.

— Пришла желанная весточка — так надо понимать?

— Точно так. Кончилась моя ссылка.

— А как же лечение? — спросил Каберов.

— Дома баба долечит.

Ольга насупила брови, впилась взглядом в Ступова. Тот ничего не замечал.

— Климат и у нас, дай боже. Меня из Сибири надо калачом выманивать. Развернуться мы и у себя сумеем. Руки бы только не были связаны. Плюнь-ка вы, братцы, на свои плоты — идите к нам, — неожиданно обратился он к Антону и Витяне. — Всех возьмем. Хоть на два месяца, хоть на год.

Витяня от неожиданности развел руками.

— Вот уж где не думали вербовщика встретить.

— Вы спрашивали, в чем смысл жизни? — разулыбался Ступов.

— Витяня, уши топориком, — воскликнул Антон. — Сейчас узнаем.

— Нет, братцы. Чего не знаю, того не знаю, — признался Ступов. — Такой вопрос — почешется и перестанет, с годами. Размышлять некогда — жить надо. Обо всем думать, извилин не хватит…

— Выходит, вопрос все-таки был?

— А у кого их не было — проклятых вопросов? Нам ведь тоже когда-то было по двадцать лет, как и вам. Пустое все это. Вопрос пусть остается на повестке — когда захочется, думайте. А сейчас решайте дело: я серьезно говорю. Обстановка такая: всемирных масштабов не будет, у нас дело конкретное — скотный двор расширяем. Работы не на один год. Мир будете перекраивать на досуге. Это не по моей части. Мне бы хозяйство перестроить.

— И ничего в этом зазорного нету, — поддержал Каберов. — Хозяйство начинается с простого.

Неожиданный поворот разговора завлек всех. Доре ясно было одно: все они продолжали спор, начатый раньше. Необычная для серьезного диспута балаганная обстановка позволяла высказывать мысли как угодно, с иронической усмешечкой, с ухмылкой. Один только Путинцев незаметно удалился в сторону со своим письмом.

— А на кой ляд городить огород, если Карфаген все равно будет разрушен? — насел на Каберова Витяня.

— Так рассуждать — ничего не нужно делать. Сидеть сложа руки?

— Зачем же, — видимо, Антон не был таким максималистом, как рыженький. — Тот, древний карфагенянин, чем-то же еще связан с жизнью. Для него она не стала прошлой — была настоящей. Он узнал, что через тысячу лет про него забудут. Но через десять, через двадцать будут помнить. Если он предаст своих, имя его проклянут. Наверное, для него это страшнее. В то, что Карфаген будет разрушен, он все равно не поверит.

— Выходит, согласны, — по-своему истолковал Ступов. — С утра двигаем на разъезд. Аванс обещаю твердо, но только на месте, когда приедем: проезд и всякие там командировочные. А завтра ноги в руки — и пошли километры считать.

Голос прозвучал неожиданно. Все обернулись.

За общим разговором никто не услышал, когда человек подошел к костру. Это был Шкарупа.

При всеобщем молчании набил трубку, выхватил из костра уголек и раскурил. Парни внимательно изучали амуницию, навешанную на него. Кожаную куртку перекрещивали ремни от бинокля, планшетки и фотоаппарата. Слева на брючном ремне висели охотничий нож в добротных ножнах и горный компас в кожаном чехле, правое бедро внушительно оттопыривала пистолетная кобура.

— Нам бы это добро. На всех хватит, — позавидовал Витяня.

— Никитин докладывал, что у вас небольшой отряд, — повернулся Шкарупа к Доре.

Витянина манера насмехаться не понравилась ему, он торопился внести ясность, дать понять, что шутки не очень-то и уместны: как-никак появился начальник экспедиции.

— Нас пятеро. Здесь туристы и… — замялась Дора, не зная, как определить остальных.

— Отпускники, — подсказал Антон.

— И прочие ветераны, — добавил Витяня.

— Не ожидал застать такой компании.

— Вас тоже не ждали, — сказала Дора. — Я думала, вы уже к базе подлетаете.

— Так бы и было. Сделали последний заход — присмотрели площадку. В километре отсюда. Сесть, правда, нельзя — зависли над отмелью. Пришлось выпрыгивать в воду.

Дора невольно посмотрела на добротные кожаные сапоги, туго облегающие ноги Шкарупы по самые бедра. Представила, как вертолет снизился над залитой поймой, как Шкарупа на глаз оценивал глубину и силу течения. Все же это чуть ли не подвиг — выпрыгнуть с подвеса в незнакомом месте. Не всякий рискнет.

— Чаю не хотите? — спросила Лиза.

— Спасибо. — Шкарупа мельком взглянул на таборщицу, снова повернулся к Доре. — Вертолет пошел на заправку. Вернется часа через два. Готовьтесь — полетим на базу.

— На базу? — опешила Дора. — Но…

Всех причин, почему она не может так вот, вдруг, бросить отряд и улететь, все равно было не объяснить. Во-первых, на острове остались палатки и прочее отрядное имущество, во-вторых, двое рабочих сидят на другом берегу, на участке — там несколько шурфов и канав не задокументировано. Но главное, отчего она не готова была к столь внезапному исходу, — это неопределенность, недоговоренность в их отношениях с Виктором. Если она сейчас улетит со Шкарупою… Но вместе с тревогой и нерешительностью ее захлестывала радость: через несколько часов она может увидеть Алешку. От нетерпения заныло в груди. Непроизвольно поглядела на часы, засекая время.

— Собираем всех начальников отрядов, — объяснил Шкарупа. — На