Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Каюсь, недооценил я этих туристов, — шепотом признался Шкарупа. — Тут другой подход нужен, а я на старую, испытанную терминологию налег. Принял их за романтиков.

— Романтики тоже не все дураки, — заметила Дора.

— Согласен. Ну да бог с ними. У меня к вам серьезный разговор.

— Я слушаю вас.

— Что-то очень уж мы официальны.

— Наверное, так лучше.

— Вы перестали доверять мне. Не понимаю: почему?

— Вы теперь начальник экспедиции.

— Это ничего не меняет. Вы давно изменились. Я так и не понял, какая кошка пробежала между нами. Вы даже не захотели увидеться.

— Считайте это женским капризом, — подсказала Дора.

— Вы и теперь не хотите объяснить.

— Нечего объяснять, поверьте. Вы давно с базы?

Она нарочно задала этот вопрос: надеялась, что он вспомнит про Алешку. Слышал же он о нем на базе. Не мог не слышать. Ей не терпелось узнать хоть что-нибудь о сыне. Но Шкарупа не вспомнил.

— Вчера. Рассчитывал увидеть вас еще вечером — погода помешала. Ночевали на разъезде.

Он немного помолчал, ожидая, не скажет ли она чего-нибудь. Дора тоже молчала.

— Я к вам не с пустыми руками, — сказал он. — Хочу предложить перевестись к Селиванову, возглавить тематическую группу. Интересное, нужное дело, к тому же соберете материал для кандидатской.

— Обойдусь без ученой степени.

— Нет-нет! Вначале подумайте. Я не тороплю. Это вы говорите в запальчивости. Ученая степень никому не повредит.

Помешал Карпунин — появился у входа в палатку. Подошло время выходить на связь.

О чем говорил Шкарупа с Никитиным, Дора не слышала.

— Буду нужна, позовешь, — сказала Дора Карпунину и вышла из палатки.

Последние полчаса, с тех пор как появился Шкарупа, Дора находилась в постоянном внутреннем напряжении. Редко еще когда приходилось ей, как сейчас, придирчиво контролировать себя, свои поступки, каждый жест, каждое слово. Точно она вдруг попала на освещенную сцену и обязана играть роль, которой, совсем не знает.

Виктор сидел у костра на старом месте. Голоса из палатки не достигали. Да он и не стал бы подслушивать — в этом она была уверена. Но пока она была наедине со Шкарупой, она ни на миг не забывала про Виктора, любое свое слово могла повторить при нем. Но это ровно ничего не меняло.

«Леший его принес, — подумала про Шкарупу. — Сидел бы на участке у Селиванова».

Дора собралась сесть рядом с Виктором, сказать ему что-нибудь значимое, обязывающее ее.

Не дал Каберов.

— Мне необходимо поговорить с вами. — Он решительно заступил ей дорогу.

Его лицо находилось почти вплотную перед глазами. Невольно она заметила, какие у него грузные, тяжелые на вид щеки. Да и вообще все лицо массивное и внушительное. Глубоко сидящие глаза смотрят требовательно, в упор.

«Интересно, этому что от меня нужно? Надеюсь, он не станет предлагать мне теплое местечко с видами на кандидатскую степень».

Они отошли немного, но ребячьих голосов у костра не стало слышно. Отсюда видно было скрытую под водой шиверу, наискось пересекающую реку выше острова. Она выделялась полосою белесых волн, рисующих кривой зигзаг от одного берега к другому. Дальний излом этого зигзага заслонял остров. Даже издали ясно было, что глубина там сейчас порядочная — вброд даже и верхом на лошади не перейти. Дождь перестал, а уровень реки не меняется — никакого спада.

— Могу я рассчитывать на вашу помощь?

— Помощь? — переспросила Дора.

— Вы одни можете повлиять на мою дочь Аиду. Вас она послушает.

— Ничего не понимаю. — Она с трудом заставила себя думать о том, что он говорил: — Какая дочь?

— Аида — моя дочь.

«Вот оно что: выходит эта девочка его дочь. Никогда бы не подумала — ни малейшего сходства».

Каберов сосредоточенно молчал, собираясь с мыслями. В любой момент Дору могли позвать к рации.

— Почему вы уверены, что она послушает меня? — поторопила она Каберова вопросом.

— Послушает, — произнес он с какой-то странной интонацией в голосе — словно бы сам удивлялся этому. — Я вижу, какими глазами она смотрит на вас.

— Какими?!

Каберов замялся, придумывая определение. Вопрос поставил его в тупик.

— Она доверяет вам.

— Возможно, — согласилась Дора. — Не знаю только почему.

— Она избалована и чересчур своенравна, — пожаловался Каберов. — Слово отца и матери для нее не авторитет, а какой-нибудь проходимец…

Дора с непроизвольным интересом наблюдала за переменой лица Каберова. Все же первое впечатление о нем, сложившееся у нее, было неверным; на самом деле он способен испытывать и боль, и страдание, и не только физически. Просто он привык владеть собою, только сейчас ему не удавалось это.

Вблизи возле берегового обрыва Дора увидела девчушку, сидящую на валуне. К ней подошел мужчина, сел рядом. Они о чем-то говорили. Расстояние было большим, и Дора не столько узнала их, сколько догадалась, кто они.

— Вы хотите с дочерью улететь на разъезд? Так я поняла? — спросила она, и нарочно отвела взгляд от сидящих вдалеке Путинцева и Айки — ей почему-то не хотелось, чтобы и Каберов увидал их вместе. Он и без того взвинчен. — К сожалению, вертолетом не распоряжаюсь. Поговорите с начальником экспедиции. Возможно он…

— Если вы замолвите…

— Нет. Этого я не сделаю, — с излишней горячностью поспешила Дора, как будто Каберов мог принудить ее. — Вы чересчур полагаетесь на мое влияние. Боюсь, что не смогу помочь вам ничем.

— Хорошо. Насчет вертолета поговорю сам, — отступился Каберов.

— А что касается вашей дочери, я тем более не стану вмешиваться. Если даже вы не ошиблись и она в самом деле послушается меня, — как я могу лезть в чужую судьбу? Я решительно ничего не знаю ни о том человеке, ни о