Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Каберов недоуменно посмотрел на нее.

— Нынче Аиде исполняется семнадцать лет, почти четырнадцать лет фактически…

— Нет, нет, — прервала его Дора. — Я внимательно слушала вас. Но то, что вы говорите, это… это всего лишь юридическая сторона дела. Видимо, закон будет на вашей стороне. Этого я толком не знаю. Но ведь сейчас важно совсем другое. Вас тревожит ее привязанность к другому… — Дора все же не решилась сказать: «к другому отцу» — такая фраза самой ей показалась странной.

— Этот человек не брезгует ничем. Он встречается с нашей дочерью тайком, проявляет к ней всяческое внимание.

— Но разве можно осудить его за то, что он проявляет внимание к ней. Все же он не чужой ей.

— Чужой! Воспитали и вырастили Аиду мы. Он явился на готовое. Она во всем слушается его. Отец с матерью для нее не авторитет — только он.

— По-вашему, он дурно влияет на нее?

— Он мошенник! — лицо Каберова накалилось. Но даже и сквозь эту жесткую неприязнь к Путинцеву заметно было выражение растерянности — почти панической.

— Об этом не мне судить. Я ведь не знаю, почему ваша дочь слушает и признает его, а не считается с вами. Об этом вам, наверное, и следует задуматься.

— Я заставлю ее силой. Она полетит вместе со мной.

Словам Каберова не хватало убежденности: навряд ли он сам представлял, как можно заставить Айку улететь силой. И что это даст?

И вдруг, совсем на мгновение мелькнула жуткая мысль: «А что если и с Алешкой повторится то же: вырастет и потянется к… отцу?» И ей самой придется бороться за сына, остерегать его от чужой, немилосердной для нее любви. Мимолетная жалость к несчастному, страдающему Каберову кольнула ее.

— Но отчего… отчего вы сами не смогли влиять на дочь так, как влияют на нее другие?

Вопрос поставил Каберова в тупик.

— Мы подадим в суд, — сказал он.

Дора еще больше пожалела его.

— Насчет вертолета попросите начальника. Андрей Николаевич его имя, — подсказала она. — Извините. Мое срочно.

Дора внезапно сорвалась с места. Каберов изумленно посмотрел ей вслед.

— Закончили связь?

Шкарупа и Карпунин повернулись на голос.

Дора не ошиблась: Карпунин уже выключил рацию.

— Мне очень, очень нужно. — Дора умоляюще смотрела на Карпунина, пока тот настраивал приемник на волну, будто от него что-то зависело. В наушниках послышался голос Никитина — он разговаривал с другими отрядами.

Дора облегченно вздохнула. Едва Карпунин переключился на передатчик, выхватила у него трубку. От волнения забыла позывной партии.

— База, база! Пожалуйста, начальника партии. Очень прошу.

— Прием, — подсказал Карпунин. — Скажите: прием.

— Прием, — повторила Дора в микрофон.

Никитин отозвался сразу.

— Очень прошу вас, когда вы последний раз видели Алешку? Как у них?

— Только что встретил вашего сына с няней. Он молодчага — здоров и не унывает, — заверил Никитин. — Ему подарили щенка. Они теперь не расстаются — спят в обнимку. Алешка боится одного — захочет ли мама взять собачку в город. Говорит, что не бросит щенка, останется жить здесь.

— Большущее вам спасибо, — от волнения Дора едва могла говорить, боялась расплакаться. — Передайте Алеше: пусть не тревожится — собачку не бросим. Спасибо вам, — совсем уже еле слышно прошептала Дора и возвратила трубку Карпунину.

Тот выключил рацию. В палатке наступила тишина.

— Скоро вы увидите своего сына, — напомнил Шкарупа. — Полетим прямо на базу.

— Увы, без меня. — Волнение у нее еще не улеглось.

— Почему?

— Мне, даже когда вертолет прочно стоит на земле, страшно садиться. С подвеса я не решусь.

— Никогда бы не подумал. Вы же спортсменка.

— Что поделаешь.

— Я помогу. И вот он, — показал Шкарупа на Карпунина. Тот кивком подтвердил: да, он охотно поможет.

— Я не хочу, чтобы меня доставили на базу мертвой. Спросите у Анатолия, — сослалась она на Карпунина, — не даст соврать. Я и после обычного полета не человек, а труп. А тут с подвеса. Что же ты молчишь? — насела она. — Скажи Андрею Николаевичу, как я переношу полеты. Разве неправда?

— Правда, — подтвердил тот.

И хоть ей было совсем не до этого, про себя Дора потешалась над озадаченным Карпуниным. На самом деле полеты она переносила легко.

— Жаль, — огорчился Шкарупа. — Но отмель, где можно сесть, затоплена. Придется ждать.

— Вода спадет быстро.

— Не раньше, чем через двое суток, а то и через трое. Другого места для площадки поблизости не видно. Я внимательно осмотрел долину. Очень жаль, — повторил он.

Одержанная победа не радовала ее: встреча с Алешкой откладывалась теперь на неопределенный срок. Но не могла же она улететь так вдруг, не переговорив, не выяснив отношений с Виктором. Да еще улететь вместе со Шкарупой одним рейсом. Она нарочно пошла на эту небольшую ложь, чтобы ей вовсе не осталось выбора.

— Андрей Николаевич… — Карпунин немного замялся, перебирая в руках листок бумаги. Шкарупа выжидающе поглядел на него. — Заявление, — объяснил Карпунин. — Прошу, чтобы меня перевели в партию к Селиванову. — Торопливо, точно боясь, как бы его не перебили, продолжал: — Я специально готовился работать на разведке: умею документировать горные выработки как оператор и как коллектор; могу вести взрывные работы…

— Есть права?

— Есть! — Карпунин полез в карман энцефалитки.

— Не нужно. Я вам верю. Ваше мнение? — повернулся Шкарупа к Доре. — Не станете возражать, если вам дадут замену.

— Не стану.

— В таком случае напишите характеристику. Вообще, приготовьте все, что нужно. Сумму, какую он должен за питание, можете сообщить после. В бухгалтерии удержат. Как это обычно делается. Селиванову на участке позарез нужны коллектора, умеющие взрывать. Такой специалист для него просто клад.

— Хорошо. Характеристику я напишу.