Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Славы не хотите, а выговор выпрашиваете. Поразительная ситуация. Хорошо. Замнем эту историю. Не могу не уважить вашей просьбы. Кстати, какое у вас мнение о своем начальнике?

— Он отзывчивый человек.

— Я имею в виду деловые качества.

— Не берусь судить. Слишком мало знаю его.

— А мне сдается, он и с людьми не умеет ладить. У него совершенно не дифференцированный подход к работникам.

— Возможно, — согласилась Дора. — Только я бы не ставила ему этого в упрек.

— Если бы он был частным лицом. Но в его подчинении находятся люди.

— В прежней партии досыта нагляделась на дифференциацию, как вы называете. Начальник к каждому имел особый подход. На производственных совещаниях других наставлял, как этого достигать. Он даже специально велел, чтобы ему докладывали о всевозможных семейных событиях, особенно у горняков и младших ИТР: у кого свадьба, у кого именины, у кого родины… Сам не гнушался, приходил поздравить.

— Что же в этом плохого? В наш век автоматики просто необходимо поддерживать человеческие отношения с людьми.

— Человеческие?.. Если бы человеческие.

— Мне кажется, он такой. Я действительно мало его знаю. Догадаться не трудно. Этот ваш камешек, а точнее целая глыба, брошен в мой огород.

— Вот уж… Почему вы решили?

— Сам прикидываю: когда я дал такой повод?

— Да вы и не должны дифференцировать. Вразрез с вашей же установкой шло бы.

— Установкой?

— Ну да. Прежде всего — забота о производстве. «А хорошо производству, хорошо и людям». Ваши слова.

— Одно другому не противоречит. Впрочем, не будем об этом.

Шкарупа через очки посмотрел вдаль на реку. Этот его пристальный взгляд напомнил ей, что прилетел он сюда ради нее — побывать в отряде всего лишь предлог, не очень даже и удачный. Видимо, и Шкарупа сейчас тоже прикидывал все это в уме — так, во всяком случае, подумалось Доре.

— У нас в запасе минут пятнадцать, — он поглядел на часы. — А мы так и не…

— Да, чуть не забыла, — прервала она его. — Вот характеристика.

Шкарупа машинально взял у нее исписанный листок. Бегло просмотрел и неожиданно заинтересовался.

— Придется переписать.

— Не по форме?

— Все-таки характеристика — деловой документ. Домыслов не должно быть. Как понимать: «В характера Карпунина не хватает каких-то черт… Он не способен сознавать свою ответственность перед товарищами… Повода для формальных придирок не дает, но работу выполняет недобросовестно?» И потом это самокритичное: «Работать Карпунин, конечно, может, но под обязательным контролем строгого и внимательного начальника. Такового у нас в отряде не оказалось».

Сейчас, когда Шкарупа вслух читал написанное ею, Доре было не по себе: в самом деле наивно и глупо.

— Перепишите. Потом отправите. Это не спешно. Только поменьше эмоций.

— Иначе не смогу. Пусть напишет Никитин. Он давно мечтает избавиться от Карпунина — даст хорошую характеристику.

— Хорошо. Не настаиваю. Напишет Никитин. — Шкарупа медленно разорвал листок на тонкие полосы. — Вряд ли Карпунин и может уехать сейчас из отряда. На нем, наверное, аппаратура числится?

— Да, конечно, — спохватилась Дора. — Об этом я не подумала.

— И я упустил из виду. На днях вам пришлют другого оператора. Если вы и правы насчет Карпунина, не страшно. В партии у Селиванова обстановка другая. Коллектив огромный. Строгий начальник для одного строптивого найдется.

Дора не ошиблась, на этот раз в интонациях Шкарупы звучала ирония. В долгу не хотелось оставаться.

— Вы помните пари в ресторане? — спросила она.

— Пари?

— Прошлой зимой, во время соревнований, когда мы вместе ужинали, — напомнила Дора.

— За кого вы меня принимаете, — в шутку обиделся Шкарупа. — Не в пример другим, я помню все. Не только ужин в ресторане.

— Не об этом речь, — Дора непроизвольно покраснела. Совсем ей не хотелось возвращаться к старой теме. — Вы тогда поспорили с одним геологом — помнится, на шампанское, — что никогда не примете экспедицию.

Он смотрел как будто мимо нее — может быть, так казалось из-за очков, — ничуть не склонный сейчас шутить. Ей даже неловко стало за свое неуместное напоминание. Но отступать было поздно.

— Вы поставили ему проспоренное?

Дора мельком уловила на себе жесткий и сухой взгляд. Перед нею на миг только промелькнуло выражение лица, которого человек обычно не показывает. Однако Шкарупа взял себя в руки. Благодушно улыбнулся.

— Я не имел права ставить шампанское без вас — вы разнимали. Так что у вас еще будет случай торжествовать над поверженным. Долг за мной.

Заминка, вызванная ее молчанием, невольно оборвала эту сцену. Шкарупа снова взглянул на часы, на небо, четким фоном заполнившее прогалы среди сосен.

— У нас совсем мало времени. Я рассчитывал обо всем переговорить на базе. Жаль, не получится. Почему бы нам пять минут — всего только пять минут — не поговорить откровенно?

Он немного подождал. Дора ничего не сказала. Выходит, и он тоже признает, что весь их предыдущий разговор, если и не совсем игра, то наполовину. Пожалуй, он еще и не освоился вполне со своей новой ролью — начальника экспедиции, допускает просчеты, сбивается. А может, другое: в этой неожиданной балаганной обстановке он и не чувствует себя начальником. Ведь если бы не рация, по которой он может отдать распоряжение Никитину или вертолетчику, так какой он начальник? Такой же как и все здесь.

— Что ж, молчание принимаю за согласие. — Он половчее переступил с ноги на ногу — шумно хрустнули новые сапоги. — У меня, собственно, два вопроса. Начну с первого: зимой я не понял, что случилось. Признайтесь, ваше поведение было ребяческим. Может, я вас обидел чем-нибудь?

— Обидели? Меня? — Дора сардонически усмехнулась — самой показалось фальшиво, ненатурально. — Таким заманчивым предложением.

— Ну, видит бог, этого я даже не предполагал. Все что угодно, только не это.

— Признаюсь — глупо с моей стороны. Ничего дурного вы не имели