Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

не нарушит. Он бы и теперь отложил свои дела, если бы считал положение Виктора отчаянным. Соль, мука есть — живой человек в тайге прокормится. Сам Виктор того же мнения — паниковать не собирается. Немного поутихнут боли в икрах, начнет промышлять хариусов в ручье, грибы собирать, жимолость… Одного-то себя уж как-нибудь пропитает, даже и без ружья.

С тем, что жить ему предстоит в одиночестве, Виктор смирился. Но пока не привык, все чудится, будто неподалеку кто-то есть. Лежа на нарах в зимовье, он почти ощущал чье-то близкое присутствие, ничуть не тревожившее его.

Стал не спеша раздеваться. Не нагибаясь, сбросил с ног босоножки. Путинцев оставил его без ботинок, утопал в них на разъезд. А позабытые им шлепанцы годны лишь ходить по сухой тропе. Хорошо, что сапоги целы. В первое мгновение вода обожгла, показалась горячее, чем прежде. Выбрал удобную позу и затих, прислушиваясь, как тело медленно наполняется целебным теплом. Лежал не шевелясь, наблюдал за крохотными пузырьками газа, сплошь облепившими кожу.

Позавчерашний день закончился суматошно. С Дорой не успели поговорить как следует.

* * *

Глухой, быстро нарастающий лавинный рокот, шедший от реки, всполошил всех. Насколько уж за эти дни Виктор привык к реву и шуму воды, а все равно в первое мгновение оцепенел. В этом новом гуле не было зычности — он точно подминал под себя прочие звуки. Не один Виктор — все примолкли и переглянулись.

— Сверху вал идет! — догадался Гриша.

Видимо, где-то там в узкой горловине реки прорвало залом. Подпруженная вода хлынула вниз.

Кинулись на берег. Зрелище невольно захватило всех. С кручи видно было, как мутная вода накрыла остров, пошла в протоку, выравнивая недавно еще грозные буруны. Казалось, вал движется медленно, перед ним успевают еще бежать волны помельче. Он не спеша настигает их. И такая в нем жуткая уверенность в собственной силе, — ему и не нужно спешить: всему придет свой черед, ничто не уйдет от него.

Жутко вообразить, что должно твориться на острове: обе нижние палатки сорваны, не уцелел и помост — такого шквала не выдержат и бетонные сваи.

Вода подобралась к галечнику, куда был затянут паром. Вначале он тихо всплыл, побился, поторкался возле берега, потом его рвануло и вмиг вывело на середину протоки. В чудовищном гуле реки не было слышно, как звенит натянутый трос. Еще рывок, и плот поставило на дыбы, течение навалилось на него, подкидывая над водой, точно он связан не из бревен, а из лучин, как воздушный змей. Вокруг начало громоздить ошкуренные стволы. Залом вырастал на глазах. Вода клокотала, норовя перехлестнуть гребень поверх торчащих бревен и сучьев, потом внезапно опала — плот, кувыркаясь, медленно поплыл вниз. Рухнула лесина, за которую был обвит канат. Гигантская лиственница перегородила протоку, толстенными сучьями и корневищами буравила по дну. Но и ее протащило. И поплыли сплошь невесть откуда притащенные осинки и елки, оголенные, очищенные от веток, словно там, наверху, их заготавливали специально.

И то, что этот разбой совершался среди бела дня, когда дождь прекратился, впечатляло сильнее. Никто не отводил глаз от реки.

За эти несколько минут Виктор испытал неожиданный восторг, будто побывал в собственном детстве, когда радость и счастье возникают невесть отчего, без причины, без повода, от одного лишь зыбкого ощущения своего родства со стихией.

Дора, вцепившись в его плечо, тоже расширенными от восторга глазами смотрела на буйство воды.

* * *

Разгул продолжался недолго. Вода схлынула, и река возвратилась в прежние берега. Даже чуточку помелела, не так круто вспучивалась над валунами посреди русла. И голос у нее опять заскрежетал, загремел на высокой ноте, убавил басовитости. Будто бы и громче стал, а уже не подавлял, не казался страшным.

Шкарупа, Ступов и Герка не ушли далеко, тоже стояли на берегу. Они первыми увидели пришедший сверху вал. А теперь, когда все минуло, первыми опомнились — помчались к месту, куда вот-вот должен прийти вертолет. Путинцев с Каберовым вновь чуть не сцепились. Если бы не туристы, так не миновать бы драки. Теперь уже и парни, и Ольга, все уговаривали Айку лететь. Не прекращая базара, всей ордой шли следом за Шкарупой, Гриша тоже не отставал, ведя в поводу оседланную Пашку. На ней было даже два седла, одно поверх другого. Не бросать же было старую сбрую — в хозяйстве пригодится.

— Я тоже могла улететь на базу с ними, — сказала Дора.

— И?..

— Как видишь — осталась.

Похоже, издали нанесло гул мотора, еще неясный, слитный с ревом на шивере.

— Он хоть бы слово произнес, — усмехнулась Дора. — Вот и жертвуй…

— Постой! Постой, — дошло наконец до Виктора.

Он схватил ее за руку.

— Бежим! Успеешь еще.

Артачилась она лишь вначале. Дорогой сбивчиво объясняла:

— Если бы не Алешка… Мне там и делать нечего. Через каких-нибудь полтора часа… Ты не представляешь. — Глаза у нее искрились от счастливых слезинок, — Я боялась… Ты мог подумать…

— Глупости.

— Теперь дня через три. Канавы документировать. Обязательно вырвусь к тебе. Жди!

Вертолет кружил уже над рекой. Шкарупа забрел в воду, махал руками, показывал, где зависать. Ступов и Горка сунулись было следом за ним, Шкарупа погрозил им кулаком, чтобы не лезли.

Пожалуй, это единственное место, где сейчас можно зависнуть — залитая паводком старица. От нового русла ее отделяла стена пойменного леса. Если бы склон долины не был здесь отлогим и мелколесым, вертолет ни за что не пробрался бы сюда — со стороны реки подхода не было вовсе. Все же Шкарупа разбирается в местности, такую площадку не каждый высмотрит: для этого нужен зоркий и опытный глаз. И выпрыгнуть на залитую старицу мог только не робкий человек. Ему крепко повезло: дно оказалось не вязким. Правда, об этом можно было судить по тальнику — на болоте тальник не растет. Старица образовалась сравнительно недавно, дно еще не заилило, не затянуло осокой. Именно это и сумел оценить Шкарупа с воздуха.

Пилот не решался зависать, описывал круги над лесом. Как