Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Прощался с Виктором, жал ему руку, говорил что-то, а мыслями был уже далеко. Может, он надеялся еще застать туристов на разъезде. Виктор, обутый в свои ботинки, привычно и ловко сидевшие на ноге, чувствовал себя почти обновленным. Радовался, что икры не напоминают о себе, хотя на ногах он провел больше часа. Скоро можно будет сделать первую вылазку на рыбалку.

А еще через день-два в реке окончательно спадет вода — Дора прилетит документировать канавы, подбирать на острове имущество. Если что уцелело. Должно бы уцелеть: палатки и спальные мешки застряли где-нибудь в чаще. Не сгнили бы только.

Все уже было сказано. Гриша с порожка запрыгнул в седло — Пашка с места взяла рысью. Он придержал ее, вполоборота обернулся к Виктору, отсалютовал поднятым кулаком.

Подросший за эти дни мышастый жеребенок игриво брыкая задом, резво обошел мать по обочине. Стук копыт вскоре заглох.

Виктор возвратился в зимовье.

СЕМЕЙСКИЙ СРУБ

Повесть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

К утру Филькин ключ пересох. Лиственничная хвоя и ольховые листья, которые накануне вечером плавали поверху, приморозились к донным камням.

Таборщица Вера первая подняла тревогу:

— Вода пропала! Завтрак не на чем готовить.

Всемером — весь отряд, не считая канавщиков, — собрались у иссякшего родника. Это был крохотный водоемчик на уступе горы, ямка среди замшелых глыб. Воду из него приходилось черпать ковшом. Но для здешних мест и это роскошь: в округе на добрых десять километров протекала одна речка Клиновка, загаженная скотом. Деревенские воду из нее брали только на стирку — почти у каждого хозяина в огороде выкопан колодец.

Возле Филькиного ключа затаборились летом, когда начинали работу на участке. Источник геологам показали мальчишки — на карте он не был обозначен. Больше двух месяцев вода держалась на одном уровне, сколько бы ее ни черпали, а к осени начала спадать: ночные холода загоняли воду в грунт. К полудню она поднималась немного, но прежней отметки не достигала.

— Может, ломиком ковырнуть, — предложил Вася Татаринов, водитель партионного грузовика. — Или взрывчатки заложить — бахнуть. Я живо бурку сделаю.

Он кинулся было за ломом и кувалдой, но Ширявин остановил его:

— Разогревай мотор, съездите за водой. А после завтрака отвезешь нас с Иваном Архиповичем в правление колхоза. По селу побродим: может, подыщем пустой дом или кто полдома в аренду сдаст.

Коллектор Дубилин недовольно поморщился.

— Значит, все-таки к семейским на поклон пойдем?

— Дались вам семейские. Такие же люди. Лучше без воды сидеть?

Это было резонно. Валерка напрасно брюзжал. Коли уж сам начальник решился на этот шаг, значит, лучшего не придумать. Ширявин больше других не хотел переселяться в деревню, боялся, свои пьянствовать начнут: что другое, а водка в сельпо не выводилась.

Дубилин забросил в кузов два бидона, собрал пустые ведра и кастрюли.

— Я помогу, — добровольно вызвался прораб Антонов.

Григорий Ильич Антонов, или попросту Гриша, одних лет с Валеркой, но он — прораб, а Дубилин всего лишь коллектор. Хоть прораб поисковой партии и не ахти какой чин — то же что младший геолог, и оклад такой же, — но Гриша очень ревностно относился к своему служебному старшинству. И сейчас он неспроста напросился в помощники: побоялся, что Анатолий Кузьмич и без того прикажет ему ехать с Валеркой и тем умалит его авторитет при коллекторе. Лучше уж добровольно.

Трехосный грузовик, притормаживая, спускался с крутизны по дороге, наезженной за два месяца. Прежде здесь была тропа — бабы и ребятишки ходили за грибами и земляникой.

По пригорку из деревни поднимались рабочие канавщики. Трое из них местные, трое других не захотели жить в палатках, поустраивались на постой у местных вдовушек. В редколесье всех шестерых хорошо видно из кузова. Валерка помахал рабочим.

— Водопровод у нас перекрыли! По воду едем!

— В эту пору вода всегда уходит — вы не верили! — прокричал самый молодой из парней, Мартемьян. В шутку его все величали полным именем, Мартемьян Харлампьевич. Казалось забавным, что у неказистого семнадцатилетнего парня такое редкостное имя.

— Ты у нас пророк, Мартемьян Харлампьевич, а пророкам никогда не верили — их сжигали на кострах.

— Чего? — не расслышал Мартемьян.

— Ничего. Шпарь, пророк, ворочай кубы, греби деньгу совковой лопатой!

— Валерка! Слышишь, Валерка! — сложив ладони рупором зычно гаркнул другой канавщик. — Через пару часов приходи, взорвать нужно!

— При-иду! Дырявь бурки, — издали отозвался коллектор.

Машина сошла с крутяка и пылила косогором вдоль поскотины, пробираясь к въезду на тракт.

* * *

От Филькиного ключа до разведочных канав около двух километров. Участок на южном склоне посреди бурой каменистой плешины у самой макушки сопки. Ближней была канава Лешки Лобанова. Он уже заканчивал ее, оставалось сделать еще одну отпалку, подчистить — и можно документировать. Возле канавы, как полагалось, деревянный колышек; на затесе простым карандашом выдавлено: «К-18, У-3, 1957». Расшифровать это просто: «Канава восемнадцатая, участок третий, год работы — 1957».

Верхний край разведочной выработки врезался в опушку. Лес обрывался как раз по водоразделу: южный склон — голый, северный — заросший. Пораненные корни деревьев свисали в бортах канавы. Лобанов неопытный горняк, траншея у него получилась кривая, отвалы набросаны у самой кромки — того и гляди обрушатся. Такую канаву инспектору по технике безопасности лучше не показывать.

Узкая щель, только одному протиснуться, углублялась больше чем на три метра, но с одного края не была еще добита до коренных пород. В плотно сцементированном суглинке, на дне, чернели пять свежих бурок.

Валерка начал закладывать заряды. Кварцевая жила, вскрытая в центре канавы, поперек полотна рассекала непрочные измельченные граниты. Жила была развалена на небольшие блоки. Дубилин молотком расколотил один из них. В свежем изломе кремнезем оказался мутно-дымчатый, продырявленный пустотами, из которых высыпалась бурая охра. При поисках в одной из глыб точно такого кварца нашли гнездо