Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Пока Шкарупа жестами объяснялся с пилотом, Виктор подсказал парням, чтобы забрели в воду, срубив опасный сук. Сам на берегу развел костер — нужно показать пилоту направление ветра…

Даже теперь, лежа в ванне, Виктор невольно улыбнулся, вспомнив, как бесновался Ступов, неожиданно оставшийся с носом. Как он долго еще кипятился и бушевал, когда вертолет без него взмыл кверху и взял курс на разъезд.

О том, что Дора передумала, решила лететь, никто не знал. Предупредить Шкарупу не было времени.

Когда большой вертолет завис, раскрылась дверца, из нее выпрыгнул техник, забежал по воде перед кабиной и руками показывал что-то летчикам, Шкарупа дал знак — пора. Герка, Ступов и Каберов одновременно забрели в воду. Каберов за руку силком волочил упирающуюся Айку.

Завидев бредущих Каберова и Айку, Шкарупа замахал на Ступова, чтобы тот возвращался. Первым вертолета достиг Герка. Внезапно Айка взбрындила и вырвалась из рук отчима. Тот что-то кричал, она не слушала — напрямки бежала к берегу. Каберов поозирался, пометался туда-сюда, крикнул еще что-то — наверно, сказал, что будет ждать Айку на разъезде, и побрел к подножке. Обрадованный, воспрянувший духом, Ступов рванулся к вертолету, запутался в тальнике и упал. Пока он барахтался, Дора шепнула Виктору:

— Обязательно навещу тебя. Жди.

Обогнала Ступова. Когда тот подскочил, техник, уже стоя в кабине, замахал на него, чтобы уходил, не мешался, и перед носом захлопнул дверцу.

Собственно с этого часа «балаган» развалился окончательно. Оставшихся на берегу ничто больше не соединяло. Ступов пошумел, покостерил неповинного ни в чем техника, который не пустил его в кабину. Пытался растолковать кому-то, почему ему необходимо быть у себя на месте — теперь, когда опасность для него миновала, он должен руководить работами, а ему предстоит тащиться через болота до железной дороги. Никто не слушал его. Даже Ольга отвернулась.

Туристы и четверо отрядников делили продукты. На свою долю Виктор взял только хлеба!

Туристы направились прямиком, рассчитывая выйти на тропу на перевале. Ступов засомневался, не получится ли хуже:

— Кривая дорога всегда ближе.

Никто его не послушал, и он пристроился к парням. Путинцев, видимо, чувствовал себя виноватым, что покидает Виктора.

— Мне просто необходимо. Иначе я не могу.

Виктор смотрел на свои ботинки, про которые Путинцев даже не вспомнил. Напоминать не стал. Не босиком же было оставлять того посреди тайги.

«Как-нибудь обойдусь».

Гриша весь был заряжен таким нетерпением, что Виктор пожалел его. Едва вышли на тропу — до зимовья оставалось еще километра три — отпустил его.

— Поезжай.

Тот не скрывал радости.

— Я скоро. Я обязательно приеду. Привезу продуктов, — посулил Гриша. Рванул повод и погнал Пашку, пришпоривая каблуками.

Однако Виктор слишком понадеялся на себя: ни в тот день, ни на следующий он не добрался до зимовья. Три километра шел с двумя ночевками.

И вот только сегодня добрался наконец до целительных ванн. Ему уже сейчас казалось, что стало много лучше. Даже не верилось, что вчера за весь день не осилил одного километра — не только идти, на ноги не мог встать от боли. А сейчас испытывал такую легкость — хоть выскакивай из воды и бегом, как в прежнюю пору.

Внезапно совсем почти рядом звучно чавкнула грязь. Виктор приподнял голову: с ниву распадка к источнику приближался лось. Он шел не спеша, опустив до самой земли свою комолую башку. Должно быть, серные испарения перешибали все остальные запахи. Виктора лось не почуял. Вначале наткнулся на одежду, сложенную близ сруба на камне. Беспокойно всхрапнул. Огромные влажные ноздри в редкой и крупной щетине тревожно расширились. Виктор чуть пошевельнулся в ванне — плеснулась вода, и сохатый увидел человека. Продолговатые иссиня-черные зрачки были совсем рядом: Виктор различил в них наполненный зеленоватой гладью бревенчатый сруб и себя, лежащего в прозрачной воде.

Лось громко рюхнул и стремительно — неожиданно для такой тяжеленной туши — вскинул передние ноги, занес их над головой Виктора. Раздвоенные копыта были каждое с тарелку. Одним ударом можно уложить намертво. Защититься или увернуться Виктор не смог бы.

Но сохатый не думал нападать. Стоя на задних копытах, повернулся в воздухе и показал Виктору свой напружиненно-мускулистый зад. Размашистым, с виду не скорым шагом, вразвалочку отбежал немного и оглянулся. Рюхнул вторично и насторожил уши.

С противоположной стороны, со стороны зимовья, на тропе послышался цокот.

Напрасно он заподозрил Гришу, что тот не сдержит слова. Человек, воспитанный тайгой, слов на ветер не бросает. Если обещал, признает себя ответственным за судьбу другого.

Гриша возвратился даже быстрее, чем Виктор мог ждать. Случилось это так. На второй день пути на коротком привале зашел разговор о Викторе: как-то он там один в зимовье поживает? Есть ли у него продукты? Гриша сказал, что привезет продукты. Приедут на разъезд, прикупит кое-что в лавке — и обратно в зимовье. После уже выберется в город. А документы свои в приемную комиссию отправит с кем-нибудь из них.

Тогда-то и высказался кто-то: зачем же Грише терять еще столько времени, гонять лошадей взад и вперед. Туристы поделились своими запасами. Чего не хватит, прикупят в лавке или возьмут на любой станции. Оставили себе еды на день — остальное отдали Грише для Виктора. Для одного получилось не так уж и мало. Вкупе с тем, что у него было, хватит.

Еще больше Виктора обрадовало то, что Гриша привез ботинки. Путинцев-таки вспомнил про них. На дорогу туристы одолжили ему старые кеды.

Гриша побыл недолго, пока кобыла отдыхала и кормилась на лужке близ зимовья. Мальчик поглядывал за ней: не подалась бы к дому без него. Когда оседлывал ее, Пашка нетерпеливо переступала ногами и тихонько ржала от возбуждения: ей самой не терпелось скорее домой. В таком же точно состоянии находился и Гриша.