Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Он похромал дальше, старательно обходя пациентов, лежащих плотно друг к другу. Лабиринт больничных коридоров заканчивался задним двором, где стояли большие металлические контейнеры с медицинскими отходами. Лаллу наткнулся на него еще утром, но, кроме бездомных кошек, там, похоже, никого не было. Он вышел наружу и медленно уселся на землю между двумя большими металлическими бочками, прислонившись спиной к кирпичной стене. Кошка, которую он ненароком выгнал из ее убежища, яростно мявкнула на него и убежала. Запах разлагающихся в жару медицинских отходов был невыносим, но даже это было лучше душной палаты. Послеполуденный дождь прояснил небо, а для следующего ливня облака еще не собрались.

Небо полнилось звездами, мерцающими, словно крошечные светлячки, дразня его своей бесконечной свободой.

– Ты, черт возьми, в какие игры вздумал со мной играть?

Голос раздался внезапно, и Лаллу вздрогнул. Он сильно ударился головой о стену позади себя и едва сдержал крик боли. Этот голос был ему слишком хорошо знаком. Но сейчас он кричал не на него, а доносился из-за двери больницы. Сердце выпрыгивало из груди, но Лаллу сидел неподвижно, прислушиваясь.

– Думаешь, тебе это сойдет с рук? Ты хоть представляешь, с кем разговариваешь?

Медленно наклонившись вперед, чтобы видеть из-за мусорного бака, Лаллу осмелился взглянуть в сторону голоса. Стояла кромешная тьма, но экран мобильного телефона освещал искаженное яростью лицо Омера, злобно изрекающего.

– Ты действительно все испортил. Это же он меня ограбил, а теперь еще и моя дочь лежит без сознания в этой захудалой больнице. Как, черт возьми, это могло произойти?

Сердце колотилось, руки дрожали, Лаллу откинулся назад. Значит, Омер знает, кто его ограбил. Он старался сохранять неподвижность, едва осмеливаясь дышать, но ногу начинало сводить судорогой. Ему отчаянно хотелось ее вытянуть.

– Черт возьми, тебе лучше сделать это. Но не здесь. Через несколько дней он выпишется из больницы, тогда и закончишь начатое.

Деревянная москитная дверь со скрипом открылась, и Омер двинулся обратно внутрь, но прежде, чем она за ним захлопнулась, ногу Лаллу свело сильной судорогой, и он задел лежащий рядом костыль, который ударился о металлический мусорный бак. В маленьком дворике и в окружающей тишине звон слышался громче. Лаллу замер. Затаил дыхание, пригнувшись к ноге. Раздались шаги, потом снова стало тихо. Это Омер вышел на улицу и остановился. Вспыхнул яркий свет. Омер включил фонарик на телефоне. Лаллу был на волосок от того, чтобы его обнаружили, – калеку, зажатого между двумя металлическими мусорными баками. Что бы сделал Омер, обнаружив Лаллу, да еще и подслушивающего в темноте? Для этого человека его жизнь ничего не значила.

Раздалось мяуканье, шорох, и бездомная кошка, которую Лаллу перед этим спугнул, с грохотом вспрыгнула на бак – очень вовремя. Свет упал прямо на животное, оно зашипело и зафыркало. Свет погас, и шаги Омера удалились в больницу. Поклявшись кормить бездомных животных до конца своей жизни, Лаллу прислонился к стене, чувствуя, что снова может дышать. Но только до тех пор, пока не вспомнил разговор, который только что подслушал. Убить его пытался Омер, и теперь его люди намеревались «закончить начатое».

Он так и не осмелился вернуться в палату и остаток ночи провел за теми же мусорными баками, где подслушал разговор Омера. На рассвете первые лучи солнца пробились сквозь облака, и Лаллу проснулся замерзший и покрытый росой, с ноющей болью во всем теле. Потянувшись за костылями, он коснулся теплого комочка шерсти, прижавшегося к его ноге. В конце концов бездомная кошка привязалась к нему, а может, просто хотела вернуться домой. Она была кремового цвета, как свежеприготовленная бурфи[56].

Он погладил ее холодными и окоченевшими пальцами.

– Вчера ты спасла мне жизнь, маленькая Бурфи.

Она мяукнула в ответ.

Когда он хромал обратно в палату, его поймала Билло, загнала в угол и снова увела в кладовку. Там оглядела с ног до головы, не говоря ни слова.

– Врачи проверили Ясмин. Они считают, что она не сможет ходить. Омер все время спрашивает, в какой ты палате, и я больше не могу выкручиваться. Тебе нужно кое-что уладить… прежде чем он поймет, что его дочь проживет остаток жизни калекой. – Медсестра помолчала. – Поэтому я решила помочь тебе умереть.

Лаллу был ошеломлен.

– Что заставило тебя передумать?

– Не волнуйся, я беспокоюсь вовсе не за твою семью, а за собственное будущее. Следует использовать любую возможность, но если ты хочешь, чтобы все сделали быстро, давай половину денег.

Прежде чем Лаллу успел возразить, она начала загибать пальцы, перечисляя все, что придется организовать. Потом подняла бровь и многозначительно потерла указательный и большой пальцы. Он был полностью в ее власти, и Билло это знала.

Он кивнул.

– Как скоро ты сможешь это устроить?

– Нам придется начать сегодня ночью. Я скажу Омеру, что нога у тебя срослась неправильно и нужна операция. А вот чего я ему не скажу, так это того, что ты не выживешь после операции.

– А ты успеешь все подготовить вовремя?

– Предоставь это мне. Я уже знаю врача, который это сделает.

Она явно все обдумала.

Лаллу сглотнул, у него внезапно пересохло в горле.

– А этот врач надежный?

Теперь, когда Билло согласилась и план стал реальностью, Лаллу пришел в ужас.

– О, он будет играть по правилам, можешь не сомневаться. Получит свою долю и сделает, как ему скажут.

Лаллу поморщился. Все это было очень страшно, но оно того стоило, чтобы освободить родителей. Ему пришла в голову еще одна мысль.

– А что, если Омеру вздумается потом взглянуть на тело? Ну, в качестве доказательства моей смерти.

– С этим тоже разберутся. Стандартная больничная процедура для бедных пациентов. В моргах нет места для трупов, которые никто не собирается забирать. Ты будешь одним из таких.

Они долго сидели, притиснутые друг к другу в кладовой, почти соприкасаясь головами, планируя детали. Причем каждой Билло присваивала цену, словно составляла меню, из которого он выбирал, по кусочкам складывая жизнь для своей семьи.

– Машина для поездки обойдется очень дорого… Билеты на поезд? Ну, это зависит от того, куда поехать…

Глава тридцатая

Лаллу вернулся в палату только утром, все спланировав с Билло, и тут вошел Салман. Едва увидев его, Лаллу ощутил тяжесть на сердце, которой прежде никогда не испытывал рядом с другом. Он не мог рассказать Салману о своем плане, потому что друг просто попытался бы его отговорить. Но Лаллу понимал, что для его семьи это единственный