В сторону Садового кольца - Галина Петровна Корнилова

Отказ ее сердце мне не разбил, и в субботу, разобравшись слегка в ее графике, я опять говорю:

— Завтра в одиннадцать ноль-ноль на месте, где памятник генералу Карбышеву.

— В одиннадцать сорок пять, — категорично отвечает Валька из-за кассы. И опять: — Следующий!

В воскресенье в одиннадцать сорок пять я стою на бульваре и изучаю плакаты, воспевающие любовь к молодым насаждениям, и вдруг вижу: идет она по дорожке мимо этих самых насаждений, очень современная, брючки-бананы, туфли на плоской подошве и прическа — спереди волос много, а сзади наоборот. Потом Валька подходит ближе, и я замечаю: чем-то она даже напоминает Мою девушку. Ростом, может быть, она не вышла, а так похоже. И все это довольно странно, потому что кого-кого, а Вальку эту я знаю с самого раннего детства.

— Ну, Валька, — говорю я, — ты все-таки здорово изменилась за пять лет.

— Шесть, — отвечает она, — вы уехали в восемьдесят первом.

— Да, — соглашаюсь я, — уже шесть. — И веду разговор дальше: — Ну, а как вообще делишки? Сколько башлей получаешь? Как в смысле мальчиков? С кем убиваешь свободное время?

Она поднимает голову, разглядывает с минуту меня, а потом говорит, вроде бы скучая:

— Башлей хватает, а со свободным временем хуже. Потому что учусь в экономическом на заочном. Но ты, Толя, по-моему, взял не тот тон. Перестройся, пожалуйста.

Я немного опешил, но сразу кое-что про эту Вальку вспомнил. Как ее, например, в нашем дворе боялись мальчишки. Она им говорила в лицо много неприятных вещей или просто лезла в драку. И тогда почему-то никто не мог с ней справиться.

Но я все-таки слегка перестроился, раз ей так хочется, и сказал вот что:

— В общем, я рад, что тебя встретил, Валентина. Такое вдруг чувство, что я сам встретился с собою прежним.

Она кивнула и снова очень внимательно на меня посмотрела:

— А ты знаешь, Толя, я там, у нас на Арбате, очень давно уже не была. Все собираюсь. Вот так поехать и встретиться с самим собой. И почему-то всегда некогда…

Но я как раз тоже собирался как-нибудь туда заглянуть. Все-таки родные места, картинки детства. И каждый раз обнаруживались какие-то неотложные дела. Я ее спрашиваю:

— Съездим сейчас?

И вижу, она обрадовалась. У нее обнаружилась неожиданно застенчивая, славная такая улыбка.

И вот мы сидим с нею в троллейбусе друг против друга и глядим в окно на прекрасную погоду. Длинный, похожий на гусеницу троллейбус ползет себе не спеша по Хорошевскому шоссе. Торопиться ему некуда. Мы тоже особенно не торопимся, сидим и разговариваем о разных событиях. Погода прекрасная, но грустные вещи тоже встречаются на каждом шагу. Кто-то из нашего дома умер, из кого-то совсем ничего не получилось, а Петя Маркушин, оказывается, уже второй год сидит в тюрьме за кражу.

На остановках входят в троллейбус молодые ребята, и все сначала смотрят на Вальку. Что-то они в ней замечают достойное внимания.

Я, чтобы ее подразнить, спрашиваю:

— А почему ты, Валька, сколько я тебя помню, вечно дралась с мальчишками? Не стыдно?

— А они малышню обижали, что ж тут стыдного? — отвечает она запальчиво.

Сейчас мне уже и не вспомнить, кто там кого обижал. Зато про себя я точно знаю: не в моем характере было с маленькими связываться. А между тем она, Валька, и меня тоже задирала.

Она отворачивается к окну, нахмурив брови, рассматривает зеленый самосвал, идущий вровень с нашим троллейбусом. Потом вдруг говорит:

— Ты — это другое дело. В детстве я была в тебя влюблена. Да, представь себе! И так вела себя скорее всего от досады. Хотя сейчас это, конечно, просто смешно!

Может быть, ей и правда смешно, но я сижу немного растерянный и от полной неожиданности задаю довольно глупый вопрос:

— А что же теперь? Кончилась, значит, твоя детская любовь?

— Да, — задумчиво отвечает Валька. — Кончилась.

Детство кончилось, и любовь тоже.

— И я уже стал не таким? — спрашиваю я неизвестно для чего.

— Да все стало не таким. Вот здесь, помнишь, ничего ведь не было. Мы ездили сюда купаться. Был берег и наверху деревня. А теперь сплошной город. И Арбат наш с тобой тоже давно стал другим…

Это я и сам вижу, когда мы с нею выходим из метро на Арбатскую площадь. И хотя давно тут все изменилось, на наших еще глазах, а привыкнуть нам, детям старого Арбата, невозможно. Мы медленно идем в толпе, огибаем угол дома, где раньше, в нашем детстве, была библиотека, а теперь — ресторан «Прага». И здесь вдруг я останавливаюсь как вкопанный и стою, забыв обо всем. Идти дальше мне мешает острая тоска, пароксизм одиночества, странное смятение, застигшее меня врасплох на таком знакомом перекрестке.

Как объяснить это? Мальчишкой я шагал по этим мостовым, ясно ощущая блистающее впереди будущее. Переулки провожали меня, бежали следом, опережая, уносились вдаль, как свора гончих. Штандартами развевались над крышами облака, и водосточные трубы явственно трубили победные марши. Там, за невысокими приарбатскими домами, дожидались меня победы, успехи, разнообразные необыкновенные подвиги. И вот я снова пришел сюда, стою на углу, но никаких особенных побед и подвигов за мной не числится. Нету подо мной белого коня, на котором я должен был проскакать по улице моего детства.

Так, тоскуя неизвестно о чем, стоял я у края тротуара, среди задевающих меня на ходу прохожих и вдруг почувствовал, как мою ладонь крепко обхватила Валькина рука. Я обернулся и за своим плечом увидел ее лицо. И на этот раз мне открылось в нем то, чего я еще не заметил. Я не заметил, а те парни в троллейбусе, что всю дорогу пялились на нее, сразу усекли, что такие, как она, не каждый день вам встречаются.

Очарованный уличным криком,

Я бежал за случайным лицом…

Это про меня сказано. В ее-то лице ничего случайного не было. Вот, выходит, какие девчонки подрастали в нашем дворе. А раз так, то, может, еще и белый конь отыщется где-то в моей жизни…

В общем, можно все-таки считать, что Вальку по-настоящему я встретил вот здесь, на арбатском перекрестке. Взявшись за руки, мы теперь, как школьники на экскурсии или как влюбленные, двинулись вперед. А что эта улица для тех, кто зашел сюда просто так, в детский магазин или за билетами в кинотеатр «Наука и знание»? Это только для нас с ней здесь все особенное, и