Румия - Мария Омар

На этот раз их повезли на школьном автобусе. Старшеклассники хохотали, пели во весь голос и доводили до белого каления Галину Мухтаровну, которая то и дело вскакивала со своего места и кричала:

– Что за балаган! Только в театре не позорьте меня, ради Бога!

Потом ее крик слышался в театральном гардеробе:

– Десятый класс, ну-ка, вместе держимся, не разбредаемся!

И, наконец, в зрительном зале:

– Все здесь? Жумагулов, не дергай Авдееву за юбку!

Только когда на нее шикнула пожилая дама с высокой прической, Галина Мухтаровна села и замолчала, периодически поглядывая на учеников и еле сдерживаясь, чтобы не вдолбить в каждую непутевую голову, как себя вести.

Школьники и сами притихли, когда погас свет и на сцену вышла Панночка с белой, словно вымазанной мелом кожей и венком из красных искусственных роз.

Айка, дернув Румию за руку, шепнула:

– Красивая.

– Ага.

Хома им тоже понравился – высокий, со звучным голосом и желтым нелепым париком. А вот Вий впечатления на Румию не произвел. Она ожидала, что будет страшно, а было смешно, особенно когда Айка закрыла глаза и схватилась за нее, без конца спрашивая:

– Он ушел?

Как только объявили антракт, застучали сиденья кресел: школьники ринулись в буфет. По пути их застал зов, знакомый мальчишкам всех времен и народов: «Наших бьют!» – и они умчались в туалет.

С последним звонком взъерошенная Галина Мухтаровна загнала их в зал. Всюду слышались возбужденные голоса и смешки. Когда спектакль закончился, она чуть ли не силком вывела самых задиристых на улицу и загнала в автобус. Дождалась, пока все зайдут, устроилась на переднее сиденье и шумно выдохнула, вытирая раскрасневшееся лицо.

Мальчишки оживленно переговаривались:

– Я ему на! А он мне подножку, гад. Но я ему как врезал под дых!

– А видел, как я его бросанул? Если бы дали время, мы бы их замочили, дрыщей городских!

Айка вертела головой, Румие хотелось спать: накануне двойняшки полночи плакали.

Румия любила воскресенье, потому что в этот день приходила абика и они вместе готовили что-нибудь вкусненькое. Сегодня решили испечь бэлиш с утятиной. Уток накануне купили у Камшат апай – та все лето пасла их возле маленького озерца, больше похожего на лужу.

Абика, несмотря на то что на улице было еще тепло, пришла в стеганом теплом бешпете и черных ичигах[158], на голову повязала цветной платок. Она ловко разделала утку, маленьким острым ножом мелко нарезала мясо. Румия набрала в миску воды и стала чистить картошку, аккуратно срезая кожицу и тщательно выковыривая «глазки»: абика строго отчитывала, если хоть один пропустишь.

Абика принялась за лук, когда вошла мама.

– Лука поменьше клади, – поморщилась она, утирая выступившие слезы.

– Сочнее будет, – отрезала абика и взглянула на маму. – Не ночевал?

Мама сделала вид, что не слышала, и начала сосредоточенно мыть бутылку из-под молока. Заглянула внутрь, понюхала и перевернула сушиться.

– Тұр былай[159], – оттеснила ее абика и ополоснула нож, когда мама подвинулась. – Зря ты этих детей привезла.

Мама шумно выдохнула и хотела что-то сказать, но абика перебила ее:

– Да, я понимаю, ты была в горе – и эти дети помогли оправиться. У тебя молоко течет, ты можешь их полюбить. А мужик не может!

– Откуда тебе известно? – вскипела мама. – Сколько мужчин берут женщин с детьми и любят их! И из детдома берут! Почему же Ермек не может?

– Потому что он хотел своего, – абика покачала головой. – А нам не даны сыновья, прости нас Аллах! – она на секунду глянула вверх и продолжила крошить лук.

В тот же момент Румия порезала палец. Отложив нож, она подошла к крану, смыла кровь и грязь от картофельной кожуры и долго держала палец под струей холодной воды.

Из спальни раздался детский плач, мама ушла.

Водя куском сливочного масла по заржавевшей терке, абика проворчала:

– Айсулу совсем хозяйство забросила – немудрено, что мужик убежит.

Румия поморщилась.

– Болит? Бинтом завяжи, – абика глянула на нее и начала просеивать муку.

Румия приподняла палец и села, разглядывая абикины коричневые руки, трясущие сито, острый нос, который постоянно подергивался, будто пытаясь определить, чем пахнет, нахмуренные пучки бровей.

Абика замесила тугое тесто, желтое от домашних яиц, раскатала круг, положила начинку: кусочки мяса, нарезанную тонкими ломтиками картошку, лук кольцами. Накрыла вторым кругом, проделала сверху дырку и залила в нее несколько ложек воды.

Запах запекающегося бэлиша манил в кухню и поднимал настроение. Абика смотрела бразильский сериал, и ее нельзя было отвлекать; мама, раздевая малышей, что-то напевала. Румия с замотанным бинтом пальцем принесла со двора высохшие ползунки и распашонки.

Близнецы были сыты и в благостном расположении духа. Дамир улыбался, причмокивал губками. Румия взяла его на руки и поцеловала в теплый лоб.

– Как таких бросить? – мама вытерла с подбородка Амира слюну. – Вырастут и будут за тобой бегать.

Румия рассмеялась.

– Интересно, они будут такие же разные?

– Наверное. Ну, пора делать массаж. Подогрей масло.

Румия налила подсолнечное масло в железный ковш и поставила на тихий огонь. Осторожно потрогала масло локтем, как учила мама, и, убедившись, что оно теплое, выключила. Налила на блюдечко, отнесла в спальню.

Мама окунула в масло ладони, растерла и провела по животику Амира. Тот замер и закряхтел. Она разгладила ему кожу, помассировала спинку, крепкие ножки и розовые пяточки.

– А можно Дамира я? – спросила Румия.

Мама с улыбкой кивнула, и она стала повторять ее движения. Дамир обиженно выпятил нижнюю губу, готовясь заплакать, но, услышав мамин голос, нашел ее глазами и дальше лежал смирно.

На кухне зазвенел будильник.

– Бэлиш готов, – сказала мама, вытирая руки о полотенце. – Иди выключай. Я их уложу и приду.

Когда двойняшки заснули, а пышущий жаром бэлиш был разрезан и разложен на плоские тарелочки, явилась тетя Даша. Отдышавшись, она села на предложенный абикой стул, хотя на ее приветствие никто не ответил.

– Какими судьбами? – ядовито спросила мама.

Тетя Даша посмотрела на свои ноги в серых следках, помедлила и сказала:

– Я прощения пришла просить.

Абика подвинула тете Даше чашку и кусок пирога и подала глазами знак маме. Та хмыкнула и отпила чаю, пытаясь состряпать равнодушное лицо, но у нее не получилось: глаза покраснели, блеснули слезы.

– Ладно, дело прошлое, ларек как новый теперь, – примирительно сказала абика.

– Я не только из-за ларька, – тетя Даша не взяла бэлиш, но хлебнула чаю. – Мы еще порчу на вас наводили.

Мама закашлялась. Абика зыркнула на