Румия - Мария Омар

Там она легла на кровать и, тяжело дыша, погладила живот.

– Тихо, малыш, тихо, она просто говорит ерунду.

Внизу больно дернуло.

Готовить ужин она не вышла. Около семи в дверь просунулась голова Батимы тате.

– Румия, будешь пирожное?

– Нет.

– Слушай, ну погорячились, с кем не бывает! Ты тоже могла бы промолчать, конечно, но разве сейчас как раньше воспитание? Ладно, я не обижаюсь. Я картошку на гарнир приготовила. Тимур придет, давай не будем ему ничего говорить, зачем расстраивать?

Румия отвернулась.

За ужином Батима тате весело рассказывала истории молодости. Тимур пристально посмотрел на Румию:

– Что не так?

– Все нормально.

– Погляди на меня!

– Зачем?

– Я же вижу!

– Я… М-м-м… Ну…

У нее пересохло горло.

– Что ты к ней пристал? – Батима тате подложила ему мяса. – У беременных так, гормоны. То есть настроение, то нет. Пусть отдыхает. А мы с тобой кино посмотрим.

– Мы поссорились, – тихо сказала Румия.

Батима тате затараторила:

– Да разве это ссора? Она что-то не так поняла, я тоже. Мы уже помирились.

– Меня тошнит, извините, – Румия встала и пошла в ванную.

Утром она услышала приглушенные голоса и тихо вышла из спальни.

– Значит, так, да? Ты меня выгоняешь? Говорили мне люди, зачем его берешь. А я думала: нет, я воспитаю его самым лучшим, – всхлипывала Батима тате. – И сейчас не верю, что ты меня променял на эту.

– Это моя жена, мать моего ребенка, – сказал Тимур. – Я тебя никогда не брошу, всегда помогу, но у нее и так угроза, вдруг что случится.

– Да, я поняла, навязываться не буду. Живите как хотите, но увидишь: она хитрая, тихо-тихо, а тебя под себя подогнет.

Румия стала одеваться в больницу.

Весь день ей было не по себе. Она не могла смеяться шуткам соседок по палате. Тимур, до этого посылавший по несколько сообщений в день, сегодня молчал. После больницы Румия долго не шла домой. Прогулялась по магазинам. Дома, переодевшись, сразу начала готовить ужин. Тате смотрела телевизор, а когда Румия поставила перед ней чашку чая и халву, демонстративно отвернулась.

За ужином сидели молча. Румия с трудом проглотила пару ложек винегрета, и ее замутило. Батима тате тоже не стала есть ее борщ, разогрела в микроволновке макароны с поджаркой и предложила их Тимуру. Тот отказался. Доев борщ, ушел в спальню.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? – спросила Румия, войдя за ним.

– Слушай, я с работы устал.

– Я просто спрашиваю, – она присела на кровать рядом.

– Знаешь, мне надоело приходить домой и видеть твое вечно унылое лицо, – он говорил совершенно спокойно, но от каждого слова ей хотелось закрыть уши. – Из-за тебя я поссорился с тате, и она уезжает. Тебе этого мало?

Румие стало трудно дышать. Она открыла форточку и вдохнула морозный воздух.

Батима тате уезжала утром. Тимур спустился с ее чемоданом ждать такси. Она окинула квартиру таким грустным взглядом, что Румие опять стало стыдно.

Она подала ей пальто и выдавила:

– Доброго пути! Извините, если что не так. Я вам беляши положила в дорогу.

Батима тате внимательно на нее посмотрела.

– Ладно, давай расстанемся нормально, не будем думать друг про друга плохо, это большой грех. Пусть ребеночек родится здоровым. С днем рождения!

– Вы помните? – удивилась Румия. – А Тимур забыл.

– Он мужчина. Ладно, я ему скажу.

Тате великодушно подставила щеку для поцелуя.

Придя с работы вечером, Тимур долго раздевался и шуршал пакетом. Румия улыбнулась – наверное, приготовил подарок. Он поел манты, яблочную шарлотку, которая сегодня особенно удалась, и засел смотреть боевик. Пакет так и остался лежать в прихожей. Румия заглянула в него и увидела ботинки мужа после ремонта.

– С днем рождения, – тихо сказала она себе.

В эту ночь Румия долго лежала с открытыми глазами. Тимур лег к ней спиной и быстро заснул. Она увидела себя со стороны: маленькую, никому не нужную в этом большом равнодушном городе, бледную точку на яркой картине, выброшенную на берег ракушку, которая ждет, что кто-то снова закинет ее в море.

В коридоре послышались шаги. Запершило в горле. Шаги стали ближе. Румия хотела закрыть лицо руками, но они будто оцепенели. Под потолком, в густом и липком воздухе, возникла женщина в длинном белом платье. Стиснуло грудь. Призрак тяжело выдыхал в ее лицо знакомый запах старого погреба. Румия сделала судорожный вдох.

– Тим!.. – прошептала неслышно.

Дышать стало легче.

– Тимур! – вырвалось наконец.

– Ну что тебе? – голос мужа разрезал тягучий воздух.

Призрак улетучился. Через боль Румия глубоко вдохнула, и лицо залило слезами.

Глава 8

Игла

1995, поселок П. под Актобе

К сентябрю в десятом классе осталось тринадцать человек. Половина одноклассников решила учиться в колледжах или пойти работать, среди них был и Мара.

Класс затих, успокоился – то ли из-за его отсутствия, то ли потому, что все повзрослели и стали серьезнее. Лишь Жамиля по-прежнему вредничала, а Галина Мухтаровна с первого дня учебного года пугала двойками:

– Испорчу вам аттестаты, если не будете слушаться!

Летом Румия так и не ходила больше на дискотеку. Айку мать отпускала, и она пересказывала новости. Азамат теперь ходил на танцы с Назик, танцевал с ней медляк, на глазах у всех обнимал. Ну и ладно, думала Румия. Зато теперь можно ничего не скрывать от лучшей подруги и спокойно читать, рисовать или учить уроки, а не мучиться от странного чувства, которое и любовью-то не назовешь. Азамат провалил вступительные в институт, и осенью его должны были забрать в армию.

– Нужно до проводов отвадить от него эту Назик! – решительно говорила Айка. – Тогда я буду с ним переписываться. Она сто пудов не дождется.

– А если ты за два года в кого-нибудь влюбишься? – улыбнулась Румия, вспоминая, как та недавно восхищалась мышцами Ромки, когда он в майке подтягивался на физкультуре.

На осенних каникулах старшеклассников отправили в актюбинский театр на гоголевского «Вия». Айка видела его в кино и рассказывала, как во время сеанса на словах «Поднимите мне веки!» Мара положил Ромке руку на плечо сзади, и тот испуганно заорал на весь зал.

– А ты не боялась? – спросила Румия.

– Чуть-чуть вначале. Но после Ромки мы так ржали, что весь страх прошел.

В город обычно ездили на рейсовом автобусе, выходили у колхозного рынка и прогуливались по рядам. Улыбчивые, голосистые узбеки зазывали на сухофрукты, корейцы торговали острыми салатами, остальные – молочкой, сладостями, дешевой одеждой и хозтоварами. Выпечка, торты, пирожные – на базаре можно было купить все, но у школьников обычно