Румия - Мария Омар

– Это все Камшат, – затараторила она. – Это она. Я не знаю, как поддалась. Она мне наговорила всякого, что Берика вы эксплуатируете, что денег наворовали, а как еще столько товару купить…

Мама покачала головой.

– Мы ходили к баб Нине, она иголку заговорила, а Камшат воткнула, – продолжала тетя Даша.

– Ах, гадюка! – возмутилась абика. – Куда воткнула-то?

– Щас! – тетя Даша с готовностью вскочила и побежала в зал, все кинулись за ней.

Она пошарила по нижнему краю штор и вытащила иглу.

– Вот! Надо ее закопать или сжечь.

Мама брезгливо на нее посмотрела, а абика показала тете Даше на дверь:

– Сама и сжигай, мы не дотронемся!

Тетя Даша боязливо посмотрела на маму и, неся иглу, как Кащееву смерть, пошла к выходу.

– Вы меня прощаете? – спросила она, повернувшись у порога.

– Бог простит, – ответила мама.

– Все это ерунда, – сказала она, когда чаепитие продолжилось.

– А авария? А Ермек? – спросила абика.

– Он и раньше гулял, – пожала плечами мама. – А авария – мы ругались, вот он и не успел вовремя повернуть.

– Все равно молитвы надо почитать и выбросить шторы.

– Ты что? Знаешь, я их за сколько заказывала? Ну ладно, если хочешь, постираем. С молитвами, – она усмехнулась. – Ну от Дашки-то я ожидала, а Камшат что неймется?

– А я говорила… – начала снова абика, но мама прервала ее жестом.

– Болды, хватит!

– Я видела, как Камшат апай наливала папе водку, – сказала Румия, и мама удивленно повернулась, словно только заметив ее.

– Вот падлюка! Больше в долг ей не дам. Ну, теперь наши несчастья закончатся? – с напускной веселостью спросила мама абику.

Та что-то прошептала.

Папа вернулся к вечеру. Ему самому пришлось греметь крышками кастрюль и искать ужин. Если бы абика была дома, она бы такого безобразия не потерпела.

– Можно подумать, он тебе сын, а не я дочь! – говорила мама абике, когда та заступалась за папу.

– Он мужчина, – был обычный абикин ответ.

Однажды, когда Румия была маленькой и к ним приехали родственники, мальчик, ее ровесник, стал отбирать у нее самокат. Румия хотела его пнуть, но услышала грозный окрик абики:

– Нельзя бить мальчиков, ноги будут болеть!

– Но он первый начал! – захлюпала Румия носом.

Она всегда вспоминала этот случай с обидой. Сама абика, между прочим, оттаскала того мальчика за уши, когда он разбил банку с вареньем.

– Мне можно, я старая, и ноги все равно болят, – сказала она.

Румия вошла на кухню, когда папа доедал бэлиш. Нашел-таки, хотя мама спрятала его в холодильник со словами: пусть поищет!

Он потянулся к Румие, молча поцеловал и продолжил есть.

– Почему ты всегда уходишь? – спросила она.

– Взрослая какая стала, – улыбнулся папа. – Школу скоро закончишь, – он потянулся рукой к ее голове.

Она увернулась.

– Бритоголовый опять приезжал.

– Что хотел? – папа насторожился.

– Не знаю, мама ему что-то в коробке вынесла.

– Ладно, поговорю с Сигаем, ничего не бойся.

Ночью родители ругались на кухне – приглушенно, чтобы не разбудить малышей. Когда мама возвращалась в спальню, она все же повысила голос:

– Давно бы ушла от тебя, надо было еще тогда! Как привязанная, только стыд держит! А так бы и без тебя обошлась.

Папа хлопнул дверью.

Глава 9

Роды

2004, Алматы

Гинеколог весело выглянула из-под ног:

– Сегодня будем рожать!

– Как сегодня? – захлебнулась в словах Румия. – Срок через неделю!

– Шейка раскрывается, плод крупный. В роддом!

Румия растопленным маслом потекла к выходу.

– Колготки мне оставила? – засмеялась врач.

Натянув капроновые колготки, Румия застегнула ставший тугим в талии джинсовый сарафан. В коридоре ждала Айка, она приехала к родам.

– Ты что такая белая?

– Сказали рожать.

– Шолпан Калиевна, вы сами примете, как обещали? – затараторила Айка в открытую дверь.

– Да, как подойдет время, мне позвонят. Не волнуйтесь, не она первая, не она последняя!

В роддоме выдали тряпичный мешок.

– Одежду и обувь сюда складывай, получишь обратно при выписке, – скомандовала пожилая санитарка. – Снимай все полностью!

Когда Румия разделась, та протянула резиновые шлепанцы и застиранный темно-синий, похожий на тюремную робу, халат.

– А можно я в своем буду?

– У нас все стерильное, роженица!

Румия вздрогнула то ли от резкого голоса, то ли от нового статуса, которым ее наградили. Стала надевать больничную одежду.

Санитарка рявкнула:

– В душ сначала! Мыло там есть. Прямо по коридору, вторая дверь слева. Клизма нужна?

– Я сама дома сделала! – поспешно ответила Румия и, прижав одежду к груди, потрусила в душевую.

Двери здесь не было, только полупрозрачная клеенка. Сбоку от низенького поддона лежал коричневый обмылок. Она не стала его трогать. Повернула проржавевший кран. Отпрянула от потока холодной воды. Кожа покрылась мурашками. Когда вода потеплела, быстро ополоснулась. Вытерлась колючим полотенцем, оделась и пошла за медсестрой в палату.

Крупная молодая женщина на койке в углу рассказывала, что сегодня умерли новорожденный и девушка семнадцати лет – после позднего аборта.

– У меня здесь врачиха знакомая, – похвасталась она. – Так что я все знаю.

Румия обратила внимание, что халат у нее домашний: цветастый, с ромашками. Почему-то ей остаться в нем разрешили.

– Так 1 мая в этом году – сатанинский день, – прокомментировала худая с косичкой. – В гороскопе написано: нельзя планировать важные дела.

Румия обняла опустившийся живот. Внизу кольнуло.

Вскоре за ней пришла медсестра. Отвела в пустую палату, измерила давление и оставила на голой кушетке. Пару раз опять кольнуло и перестало. Постепенно стало темно. Замерзли ноги. Наверное, можно было встать и включить свет, попросить одеяло, но она почему-то лежала, ковыряя пальцем дерматин кушетки.

– Только не сегодня, пожалуйста! – молила кого-то наверху.

Заглянула медсестра.

– Что там у тебя, схватки есть?

– Нет, – виновато ответила Румия.

– Спи теперь здесь. Держи одеяло.

Утром не выспавшуюся на неудобной кушетке Румию отвели в общую палату. Она устроилась у окна. Принесли манную кашу. Цветастая (Румия назвала про себя так крупную в домашнем халате) начала возмущаться, что каша несладкая. Худая с косичкой сказала, это чтобы у детей не было диатеза. Румия проглотила кашу.

Смуглая женщина с красивыми большими глазами и хрипловатым голосом достала колбасу, сделала бутерброды и один протянула ей:

– Будешь? У меня много, не жалко!

Румия помотала головой.

– Да бери, не стесняйся! Меня Рада зовут, а тебя?

Румия назвала свое имя и взяла бутерброд. Вкусно пахнущий хлеб съела. Кружок колбасы потихоньку, чтобы Рада не видела, отложила на салфетку: вдруг свинина. Не то чтобы она, как абика, брезговала ее есть, но сейчас не хотелось ничего нарушать – на всякий случай.

Рада разговаривала