Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

в пустых дворах. Ночной мороз всегда кажется легче дневного, который с солнцем: он не холодит тем колючим блеском снега, он как будто растворяется и угасает в темноте; к тому же – розовые, оранжевые, жёлтые окна горят жарким светом, словно яркие уголья в печке. В стороне, над сараями и домами, маячит месяц – точно мерно болтается на упругой нити в такт с моими шагами. И – звёзды, звёзды!..

Я закидываю голову назад, чтобы видеть всё небо целиком, иду, оступаясь и покачиваясь, и шепчу, шепчу, задыхаясь от мороза, а ещё больше – от жадного усилия выразить так много: и то, что я слышу в душе, и то, что я вижу в небе:

– Там, в сияющей бездне Вселенной, где нет ни тропы, ни порога, ни чужбины, ни пристанища, где нет ни зова, ни эха, ни устоя, ни меры…

Скрипучая бугристая дорога, которую я, поднявший лицо, сейчас не вижу, представляется мне всего лишь зыбким мостиком, под которым не твердь-земля, а такая же торжественная и жуткая глубина, как и надо мною. И я, заговорённый самим собой, не могу идти молча, не глядя в высь, не твердя красивых слов:

– …там витает мой, человеческий, взор, населяя недосягаемый предел чувствами восторга и печали, понятиями добра и зла!..

Вот и клуб на краю деревни: чтоб скорей попасть в его теплоту и тесноту, я с нетерпением выбежал несколько минут назад на мороз – а уж теперь, после таких вдохновенных речей, мне даже чуть досадно, что я так быстро пришёл.

На крыльце клуба и в коридоре пусто. Я вхожу в кинозал и поспешно закрываю за собой дверь – по давно заведённому правилу: чтобы светом из коридора не слепить смотрящих. В темноте натыкаюсь на билетёршу, сую ей в ладонь мелочь; «Билета не надо…» – шепчу, как велит ещё одно правило; пихнёт она и сама билет мне в карман, если ей надо. Фильм идёт давно; вокруг душно и тесно. Я иду, чуть наклонившись, по проходу в конец зала, к последним рядам – туда, где по традиции сидят взрослые парни, окликаю их по именам, слышу ответные голоса и вот лезу через чьи-то протянутые, в валенках, ноги. Никто не обижается, не скандалит, разве что ойкнет, – так же, как никто не возмутился и не шикнул, когда мы с приятелями перекрикивались в темноте. В самом деле, разве это беда! Несколько лет тому назад такое ли ещё поколение выпускников в округе было: те, небось, опоздав на фильм, затыкали шапкой окошечко из кинобудки, гасили экран, а в другое окошечко кричали: «Сначала давай!»

Не удостоился, по возрасту, я быть в компании тех парней, а видеть, как они «чудят», доводилось. Повезло раз следовать даже за ними по пятам в той полуночной их гульбе, которая называется «заваливать».

Именно для этого-то праздничного занятия мы, молодёжь, и собирались тем памятным вечером в клубе.

Что, прежде, значит «заваливать». А вот в один из поздних новогодних вечеров кончится в клубе картина, выйдет народ в коридор, разделится на пожилых, которые сразу заскрипят ступеньками на крыльце, торопясь по домам, и молодых, которые ещё помнутся в тепле, пошушукаются в танцевальном зале, покуда хромой, всеми уважаемый дяденька, завклубом, намекая на то, что танцев на афише сегодня не значится, не гаркнет ласково: «Чай пить!», и тут уж все повалят на мороз. Чуть пройдя по широкой укатанной дороге, освещённой месяцем и звёздами, разбивается молодёжь на кучки, в каждой смеётся, спорит, и одна, глядя на поздний час, повернёт-таки в сторону дальней деревни, а другие сольются и зашумят ещё громче. Решают, чей дом заваливать первым, и выбирают обычно тот, хозяева которого наиболее скандальные, – чтобы больше волнения сейчас и, главное, чтобы больше потом было по деревне разговоров. Если вечер не столь поздний, если не везде ещё в окнах погашен свет, то вдруг берутся за самое развесёлое дело, какое только можно выдумать, – сами валяются в снегу. Начинается это неожиданно, с того, что кто-нибудь, наметив самого серьёзного сейчас парня, украдкой отступит чуть в сторону – и с разбега толкает его в плечо или в спину: задумчивый летит в сугроб у дороги. Следом летит в снег и тот, который только что толкал, – в этом состоит азарт всей забавы. Но вот все, и парни, и девушки, вываляны, отряхаются, идут гурьбой дальше, а кто-то и задержался: ищет в сугробе шапку или перчатку. Наконец останавливаются напротив оговорённого дома и уж тут изо всех сил стараются не смеяться и не галдеть. «Завалить кого-то» или «завалить дом» буквально, как известно, означает завалить, припереть двери, чтобы хозяева поутру не могли из собственного дома запросто выйти. Заваливают двери снегом, дровами, брёвнами – всем, что попадёт под руку возле этого же дома. Снег, чтоб он замёрз, обливают иногда водой, если колодец рядом. При всём этом само собой разумеется, что хозяева так иль иначе на следующий день выберутся: одни выйдут через двери на дворе, если их не догадались тоже завалить, другие спрыгнут с сеновала, третьих освободит догадливый прохожий. И вот, словно бы заранее досадуя, что хозяева выход найдут, гуляки дурачатся с фантазией, в которой находят особый смак: то ещё и сани на крышу затащат, то трубу тряпкой заткнут, то конуру вместе с собакой, приласканной чьей-то знакомой рукой, поставят на ступень крыльца – так, чтоб конура не давала открыть двери изнутри, а собака не подпускала спасителей снаружи. Надо думать, что подобные шутки удаётся совершить лишь тихо, воровски; случается, что кто-нибудь захохочет во всё горло, разбудит хозяев, и те разрушат всё удовольствие: с матерным криком выбегут на крыльцо, грозя и ружьём, и судом – но не смея, однако, выйти на улицу. Проказят, бывает, от одного конца деревни до другого, по порядку, заглядывают и в ближние деревеньки; и пока идут от дома к дому, валяют в снегу самих себя.

Да, течёт неутекаемая жизнь: в прошлые времена, может, и было весело, когда дурака валяли, а теперь вот весело, когда валяют тебя!..

Так-то наша компания и дурачилась полночи.

А возле очередного дома у меня с одной девушкой произошёл разговор.

К этому часу был самый разгар гулянья – да и, кстати, разгар того, собственно, случая, о котором рассказ.

Ещё когда выходили из клуба, увидел я, что в нашей компании, где были в основном мои недавние однокашники, есть незнакомая девушка, которая и не из нашей деревни, и не из нашей школы и которая держится рядом с моей сверстницей Танькой. Личико