Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

— Нет, ваше преосвященство. Я — инженер.

— Да, ясно, — кивнул епископ и посмотрел еще дружелюбнее. — Когда-то в гимназиях учили крепко. На всю жизнь.

Павел Кордин улыбнулся:

— Возможно. Но я думаю, в семинариях тоже учат крепко, как вы выразились.

Епископ не скрывал удовлетворения разговором:

— Стараемся. Знание языков для церкви всегда было немаловажным фактором. Особенно сейчас, когда расширяются международные контакты. А вы — на пенсии?

— Да. А у вас — епархия?

Епископ почему-то смутился:

— Викарий.

Павел Кордин кивнул понимающе, даже с некоторым сочувствием. Поезд влетел на мост, загрохотал. В окне замелькали рыжие балки ферм. Павел Кордин не успевал за ними взглядом, но все-таки пытался. Он вообще не мог равнодушно смотреть на мостовые строения. Когда мост исчез и стало тише, Павел Кордин сказал:

— Вы знаете, ваше преосвященство, церковь настолько отделена от государства, что я впервые за множество лет встречаю священнослужителя. Да еще в вагоне.

Епископ улыбнулся нетвердо.

— Вы, разумеется, не посещаете церкви?

— Нет, не посещаю.

Епископ свел пальцы в пальцы под панагией:

— Видите ли, церковь не так уж отделена от государства, как это может показаться.

Панагия была старинная, небольшая, с ликом, который не разобрать. Висела она на современной цепочке.

— Я догадываюсь, — улыбнулся Павел Кордин.

Епископ помолчал, подумал, сказал:

— В некоторых случаях государство прямо рассчитывает на помощь церкви… В вопросе международных связей. И главное — в борьбе за мир (присмотрелся к Павлу Кор дину). Бывают ситуации, и весьма нередко, когда мы проводим благородные идеи государства — как бы вам сказать… Надежнее, что ли…

— Я понимаю. Не все знают Маркса, но все знают Христа.

Епископ рассмеялся:

— Очень точно сказано! Очень точно! И — знаете — даже те, которые не признают Христа, все-таки прислушиваются больше к нам, чем к официальным представителям… Кроме того, мы — как бы вам сказать — гибче, что ли… (И вдруг, как спохватился.) Религия очень серьезная сила для проведения наших советских политических идей!..

— Вы, конечно, имеете в виду заграницу?

Епископ снова рассмеялся:

— Конечно! Русская церковь всегда выражала интересы государства и внутри и за границей.

— Я думаю, теперь, главным образом, за границей, — уточнил Павел Кордин, и епископ легко расцепил пальцы.

— Что делать? Э-э-э… Как вас величать?

— Павел Михайлович.

— Что делать, Павел Михайлович! Пора великомучеников миновала. Сейчас главное на планете — сохранить мир. А для этого церковь должна ориентироваться на государство, работать с ним воедино… У нас ведь тоже есть и диссиденты и даже экстремисты. Мы ведь с ними тоже поступаем, как положено.

Епископ напоминал Павлу Кордину (если бы не борода) умного секретаря обкома. Умные секретари обкомов почему-то всегда разъясняли свою деятельность так, как будто в чем-то оправдывались. Такие секретари задерживались на своих постах недолго. Их переводили, как правило, в исполкомы, а то и вовсе на хозяйственную работу. У них не было самоуверенности прямой, как указующий перст. Может быть, в лоне церкви, думал Павел Кордин, в лоне любви к ближнему, умных епископов не убирают с высоких постов?

Разговор как будто иссяк. Оба смотрели в окно, за которым плотно ползла разросшаяся посадка.

В приоткрытую дверь заглянула проводница:

— Чаю не желаете, батюшка?

Епископ как-то застеснялся себя, но Павел Кордин ответил за обоих:

— Принесите.

Чай явился сразу. Дородная, молодая, даже юная проводница вошла, заполнив собою полкупе, поставила два тяжелых железнодорожных подстаканника. Ее веселило, что в купе едет поп.

— Надо говорить не батюшка, — сказал ей Павел Кордин, — а ваше преосвященство.

Проводница прыснула, веселье больше не сдерживалось, и быстро вышла. Чувствуя, что нужно отвести невоспитанность проводницы, Павел Кордин спросил:

— К нам, наверно, тоже приезжают иностранные священнослужители?

Епископ обрадовался, оживился:

— Конечно, Павел Михайлович! И все больше! Католические, протестантские, мусульманские, индуистские, буддистские — как сказано, все флаги в гости будут к нам… Даже иудейские!

— А почему — даже?

Епископ смутился, но уже не так беспомощно, как минуту назад, когда отроковица назвала его батюшкой, а иначе, удивленно, как человек, наткнувшийся на непонимание само собою разумеющихся вещей:

— Ну, вы сами понимаете — эта религия находится в особом положении. Верующих иудеев очень мало.

Павел Кордин не хотел останавливаться на иудеях:

— А кого у нас больше всех — кроме православных?

Епископ обрадовался, перескочив через неловкость:

— Мусульман, Павел Михайлович, мусульман!.. Я думаю, их не меньше православных… Если не больше… Они набирают силу.

— Как же будет дальше?

Епископ развел широкими рукавами:

— Пути господни неисповедимы!

— Я так и думал, — кивнул Павел Кордин.

— Весьма остроумно, — охотно улыбнулся епископ, — это все очень сложно, Павел Михайлович. Религии возникли не вчера… Очень сложно…

— Чем же? — подбодрил Павел Кордин.

Епископ, наконец, приблизился к столику, разломил пакетик сахара, взял кусочек, бросил в стакан, стал помешивать ложечкой:

— У них обряды, ставящие нас в затруднения… Ужасно консервативные… Восток…

Павел Кордин тоже бросил в стакан сахар. Поднял подстаканник, чай едва не плеснул от качки. Епископ помолчал, присматриваясь, как присматриваются к незнакомцу, томясь желанием рассказать опасный анекдот. И — решился:

— Недавно приезжал раввин. Из Штатов. Посетил монастырь. Разумеется, нужна кошерная посуда. А где ее взять? Ну, взяли новый сервиз, сказали — кошерный! И вот теперь не знаем — накажет его Ягве или простит?

И — рассмеялся.

— Я думаю — простит. Ведь раввин был обманут в гостях, — поддержал его веселье Павел Кордин.

Епископ, обрадовавшись, что угадал слушателя, уже не смеялся — хохотал:

— Ягве и таких проступков не прощает!

Павел Кордин, тихо улыбаясь, ждал, пока он выхохочется.

— Что вы испытывали, обманывая его? — все улыбался Павел Кордин.

— Да ничего! — махнул рукавом епископ и удивился. — Неужели вы верите в действие обряда?

— Нет. Не верю.

— Так в чем же дело?

— Как вам сказать… Вы ведь готовитесь к целованию руки? Бываете чист, бываете нечист…

Епископ сообразил, что, выбирая слушателя, попал впросак:

— Да у нас и условий не было, Павел Михайлович! — насторожился епископ. — А скажи ему — нет кошерной посуды — сразу интервью: в Советском Союзе преследуют еврейскую веру!

Теперь рассмеялся Павел Кордин:

— А почему вы так боитесь этих интервью?

Епископ округлил синие глаза:

— Так уж повелось! Как черт ладана!

Это «как черт ладана» должно было прозвучать и как шутка, и как сглаживание неловкости.

Павел Кордин поднес подстаканник, отпил, посмотрел умиротворяющим взором. Поезд загрохотал на разъезде и снова пошел тише.

— Я верю в один обряд, ваше преосвященство, — сказал Павел Кордин. — Врать нехорошо. Если бы мы соблюдали этот обряд — может быть, мир был бы иным…

Епископ вздохнул:

— Да, Павел Михайлович, вы