Западный ветер - Раймондас Кашаускас

различать что-то темненькое посреди двора. А, это же старый чемоданчик. Уезжая из дома, сунул туда рукопись детектива. Что-что? Кажется, двойник шепнул: это твой подарочек родимой земле. А что, если родимая земля сама преподнесла тебе этот подарок?

Витаутас поднимает с земли чемоданчик и стоит, не зная, что с ним делать, куда идти. А над Юодсоде переливается яркая вечерняя звезда Венера, вокруг шуршит, шепчет живая земля. А сумерки старательно укрывают каждый куст, дерево, столб. И одинокого человека, стоящего на бугорке земли среди пустынных полей с маленьким, потертым чемоданчиком в руке.

1985—1988

ЗАПИСКИ ЗНАКОМОГО НЕЗНАКОМЦА

Повесть

«Начало осени — или конец лета? — сколько себя помню, всегда очень схожи: светит и довольно еще крепко припекает солнце, тянет такой же мягкий юго-западный ветер, сухо шуршат листья на деревьях, похрустывает трава. Каждый год эта пора будит одни и те же воспоминания, мысли, каждый раз я воображаю, будто она — решающая в моей недолгой жизни...»

Вот что я прочел, раскрыв толстую тетрадь. Еще несколько таких же общих тетрадей, перевязанных бечевкой, я обнаружил на чердаке дома в Юодсоде среди всякого ненужного хлама.

Прочитал и насторожился: снаружи задувал ветер, раскачивал ветви лип за окном. Ветер жалобно посвистывал за стеной: кажется, собирался дождь. А небо, хотя и чуть мглистое, было высоким, солнце грело, заливая белым светом квадратную площадь, в точности как это бывало в летнее время. Но цветы на рабатках, в маленьких палисадниках полыхали алым и желтым — осенние цветы.

Я подумал: а ведь незнакомец удачно определил время года, надо полагать, и мысль свою он занес в тетрадь в такой вот день, в похожий миг. Возможно, написать это его и побудило тоскливое предчувствие надвигающейся осени.

Я полистал тетрадь. Ни на обложке, ни на страницах не было ни фамилии, ни имени автора. Прочитав несколько страниц, я догадался: то был дневник молодого человека, хотя и без дат, собственно, не дневник, а записки, исповедь души. Подобные записи во все времена ведут многие романтично настроенные молодые люди. Тетради, которые я держал в руках, были заполнены лет тридцать с лишним назад, но я обнаружил в них мысли и чувства, которые не могут не вызвать интереса и в наши дни. Кроме того, автор, чуткий, интеллектуальный, неплохо владел пером. Я даже подумал, что он вполне мог бы стать литератором, и записки эти пригодны к изданию.

Одно слегка смущало: в них упоминается, причем не с самой лучшей стороны, известный писатель Витаутас Норвайшас. Но в последнее время у нас обо всем говорят открыто, так почему бы не напечатать? Интересно и то, что совсем недавно опубликован новый роман того же Витаутаса Норвайшаса, где речь идет примерно о тех же годах, что и в записках неизвестного автора. И Витаутас Норвайшас отнюдь не идеализирует своего героя, в котором многие узнают его самого. Посему я счел, что записки могли бы в известной мере пополнить картину упомянутого периода.

Вот что говорит сам автор.

Опять лечусь. С середины лета — в туберкулезном санатории, а сейчас, как я уже написал, начало осени. Деревянные, ярко окрашенные корпуса санатория разбросаны в сосновом лесу недалеко от Немана. И сейчас, когда я сижу на лавочке на краю леса, трудно поверить, что передо мной наша самая большая, воспетая литовскими поэтами река. Неман протекает здесь после Каунаса, вьется по долине меж кустов ивняка и скрывается в лесах там, куда уходит солнце.

Итак, я начинаю свои записки. Задумал их давно и, можно сказать, вел, но только в мыслях. Со временем, однако, я обнаружил, что мысли, всякие воспоминания имеют неудобное свойство: явятся, блеснут перед тобой, точно яркая радуга, а потом померкнут, исчезнут, не оставив и следа. Куда они уходят, во что превращаются? Остаются ли где-то, например, в том уголке земли, где я нахожусь, или на небосклоне, куда я часто вглядываюсь? Исчезают, гибнут? Как гибнет, исчезает сам человек? Если так, то что может быть печальнее? Зачем дано человеку мыслить, чувствовать, мечтать, если мысли, чувства и мечты развеиваются в пустом пространстве?

Оттого и потребность писать. Эти мгновения, когда я устраиваюсь с тетрадкой здесь, на лавочке, или в палате, когда она пуста, — вот настоящая моя жизнь. Она гораздо привлекательней, чем та, подлинная, где я сам неволен в своих поступках и действиях, где меня подхватывает какое-то течение, словно щепку, и швыряет из стороны в сторону. А тут я распоряжаюсь своей собственной судьбой и даже судьбами других людей, чуть не всего мира!

Записки эти — для меня одного, можно сказать, для собственного удовольствия. Я ведь никакая не знаменитость, событиями моя жизнь небогата — ах, какая серость, ничего интересного рассказать не могу. Остается копаться в себе самом. Всегда и везде я был отшельником, не имел друзей, никаких приятелей, поэтому о других людях мало что могу и рассказывать. Если и отшельник, то поневоле. Не анахорет какой-нибудь. Ведь люди, с которыми я как-то связан, даже если и ненадолго, просто знаком, навсегда остаются со мной, то есть в моей душе. Я могу сколько угодно с ними беседовать, могу и спорить, и слышу их мысли, даже голоса. Поэтому эти записки — что-то вроде общения не только с самим собой, но и с другими.

Иногда, впрочем, мне представляется, что эти записки кто-то прочтет. Даже сейчас такое чувство, будто кто-то стоит у меня за спиной и читает через плечо. Но в наше время не одному мне такое мерещится. Ведь кое-кому интересно не только то, чем человек занимается, но и потайная жизнь его души.

Всегда любил читать о великих людях. Не любопытства ради, а чтобы поучиться на их примере. Не скрою, ведь я и сам мечтал прославиться. Даже искал в себе какие-то качества, которые могли приблизить меня к великим, а если находил, то радовался. Но вот сейчас я уже понимаю, что ни великим, ни знаменитым не стану. В наше-то время! Но, может, не стал бы и прежде. И, возможно, как только я понял это, то и начал относиться к знаменитостям более критически, стал выискивать в них черты, которые их принижают, уравнивают с посредственностями, с такими, как я.

Одной из самых неприятных особенностей знаменитых людей я считаю отсутствие скромности. Какое-то желание выделиться, казаться лучше — как другим, так и себе. Это я подметил, читая воспоминания. Даже в тех случаях, когда выдающийся