Сад в Суффолке - Кейт Сойер

– Знаете, я ведь выбрала этот дом из-за дерева. Тебе, Эмма, было всего несколько недель, когда мы его увидели. Месяц-два, не больше. Вашему отцу дом не приглянулся. Его больше беспокоило, что он поцарапает свое драгоценное ведро.

– Папа как обычно.

– Он сказал, что дом слишком велик. В деревне в то время не было даже паба, но мне хотелось переехать поближе к Лиззи – к Иэну и Лиззи. Ричард беспокоился, что до города слишком далеко, а вы можете заболеть. И страшно боялся, что кто-то из вас упадет в пруд, а скорая будет ехать слишком долго. Или случится пожар и дом сгорит, прежде чем до нас доберутся пожарные. Но за все время, что мы здесь прожили, ничего серьезного так и не случилось. Сорок лет я спотыкалась об эти чертовы огнетушители, и все зря.

– Они, наверно, уже лет двадцать как вышли из строя.

– Сам дом мне тоже не шибко понравился. За такой площадью сложно следить. А когда ваш отец ушел, стало еще хуже.

Ирэн покашливает.

– Да, Ирэн, без вас я бы не справилась. Без вас и без Лиззи… – Она осекается, поднимает бокал. – Нам тебя не хватает, Лиззи.

– Мы тебя любим, Лиззи.

– За Лиз.

– Мы скучаем, Лиззи.

– За дорогую Элизабет.

Они пьют молча. Листья над головой приходят в движение от внезапно налетевшего порыва ветра, и все пятеро зябко ежатся.

Мэри щелкает пальцами.

– Вот так живешь себе, и дни тянутся бесконечно, а потом – пуф! – и ты уже сидишь на собственной свадьбе хмельная, в платье из тартана довольно-таки откровенного фасона, и читаешь дочерям лекцию о скоротечности жизни.

Она одним глотком допивает виски.

– Держитесь друг друга, девочки. Никто не знает, сколько времени у нас осталось.

34

Мэри зажмурилась, попшикала лаком на волосы, отступила на шаг и посмотрелась в зеркало. Платье сидело неидеально, но вполне соответствовало требованиям. Ярко-бирюзовое, с узором из красно-желтых цветов. Смелое, броское. Такое впору носить на курорте или по праздникам. Никто в здравом уме не наденет такое платье на похороны.

Перебрав несколько флаконов, вперемежку расставленных на туалетном столике, она отыскала дорогие итальянские духи, которые Ричард подарил ей на прошлое Рождество.

Вытащила малюсенькую пробку, прижала открытый флакон к запястьям, машинально поднесла к носу. Ошибка. Стоило аромату коснуться ноздрей, как она перенеслась в сад, в тот день, когда в последний раз держала мягкую прохладную ладонь Лиззи.

Три недели назад установилась хорошая погода, и они начали выходить во двор. Лиззи, накинув на колени плед, сидела в кресле-каталке, к вечерней птичьей перекличке примешивалось размеренное шипение стоящего рядом кислородного баллона. Они пили очень дорогое вино, от которого уголки губ Лиззи окрасились в темно-красный цвет.

– Побрызгайся теми духами, ладно? Я их очень люблю.

Мэри уже привыкла, что предстоящие похороны стали частой темой для разговора. Они обсуждали детали так, словно готовились к званому ужину, который собирались посетить вместе.

– Я пользуюсь ими только в особых случаях.

Лиззи улыбнулась и поднесла бокал к губам дрожащей рукой, а другую протянула Мэри.

– Мам?

Голос Эммы на лестнице.

– Пора выходить. Ты готова?

Готова? Разве к такому можно подготовиться?

– Спускаюсь, милая. Скажи остальным, пусть садятся в машину.

Она слышит их – слышит тихий шорох покидающей дом процессии, негромкие шепотки. В последний раз в этом доме разговаривали шепотом, когда Фиби была маленькая и Мэри придумала для Эммы игру в тщетной надежде сберечь дневной сон младшей дочери. Хотя нет, не настолько давно: когда девочки разлетелись по университетам и они с Лиззи поехали на концерт «Депеш Мод» в Тетфордский лес, где наклюкались до беспамятства, а на следующий день разговаривали исключительно шепотом и, сражаясь с приступами тошноты, заливали в себя жидкий «Эрл Грей».

К глазам снова подступили слезы. Она еще даже не вышла из спальни, а уже поправляла макияж четыре раза. Как, спрашивается, ей продержаться до конца дня без нервного срыва?

Она присела на кровать, чтобы успокоиться, и стала оглядывать комнату.

Свою нелепую розовую спальню.

Мэри так настаивала, чтобы Ричард перекрасил ее до переезда. Какое-то необъяснимое чутье подсказывало, что если они не сделают этого сразу, то не сделают никогда, и так оно и вышло. Потом заниматься косметическим ремонтом не было ни времени, ни, откровенно говоря, желания, и спустя тридцать с лишним лет стены ее спальни обрамляли все те же розовые плинтусы. Может статься, они будут с ней до самой смерти.

В последние недели Мэри – что, в общем, неудивительно – все чаще возвращалась мыслями к собственной смертности.

Когда Лиззи поставили диагноз и времени резко стало очень мало, она принялась жить так, словно каждый день мог стать последним. Глядя, как Лиззи, отбросив всякую осторожность, гоняется за новыми впечатлениями, Мэри заражалась ее энтузиазмом, и хотя у Лиззи бывали периоды обострений, слабости и боли, ее жажда жизни порой заставляла забыть о первопричине такого поведения.

И когда некоторое время назад стало очевидно, что Лиз осталось недолго, к Мэри пришло странное осознание, что столько эмоций, столько совместных приключений родились из болезни Лиззи. Впервые за долгое время она начала задумываться о том, что и ее время на Земле ограничено. Порой, когда Лиззи рассуждала на какую-нибудь практическую или философскую тему, связанную со своей скорой кончиной, Мэри ловила себя на стыдной мысли, что, слушая подругу, одновременно думает о себе.

Что с ней станет?

Неужели она так и будет жить в этом огромном старом доме, который ей никогда особо не нравился, в этой части страны, которая так и не стала ей настоящим домом, пока не станет слишком старой, чтобы что-то менять?

Неужели так и останется одинокой?

А как же любовь?

Она видела, как к концу Лиззи и Иэн сближаются все сильнее, и мысль о поиске партнера – мысль, которую она добрых пятнадцать лет гнала от себя, потому что находились дела поважнее, – снова зародилась в ее голове. Странно, наверное, размышлять о собственной личной жизни в день похорон лучшей подруги, но что есть, то есть. Смерть и любовь – навеки вместе.

– Мам?

На этот раз звала Фиби.

У Мэри сжалось сердце, и она взмолилась про себя:

Господи, пусть она держит себя в руках.

– Иду, Фиби. Садитесь в машину, я сейчас спущусь.

– Хорошо.

Пока что дочери вели себя безупречно. Как будто заключили перемирие.

Разумеется, оно продлится недолго. Мэри знала это и была к этому готова. Она даже обсудила это с Лиззи.