Сад в Суффолке - Кейт Сойер

35

Клара просыпается в комнате, заполненной серебристо-синим светом.

Потолок комнаты расписан узорами. Пятна света и тени дрожат, и кажется, что она под водой. Ее ушей достигает глухое «тум-тум»: похоже на стук в маминой груди, если прижать ухо. Еще слышно, как разговаривают люди на первом этаже и на улице. Чей-то смех. Мамин смех.

Клара садится в постели, и матрас под ней перекатывается, так что она чуть не падает назад. Ну конечно, она ведь гостит у бабуси и спит на надувной кровати, которую папа с дедусей накачали насосом, прежде чем надули ее шарик.

У нее начинает сосать под ложечкой.

Шарик! Где ее шарик?

Клара откидывает одеяло, шарит в ногах – пусто. В темноте ничего не разглядеть, но она все равно озирается, водит глазами по ковру и голым половицам, заглядывает под кровать, на которой будут спать сегодня мама и папа. Шарика нигде нет.

Она сползает с мягкого матраса и встает, заглядывает в дорожную люльку. Ни шарика, ни Альби.

Внутри все сжимается, в глазах начинает щипать, и она уже собирается заплакать, но тут оборачивается и видит его – свой шарик! Желтое пятно покачивается на туалетном столике под струйкой сквозняка из-за неплотно задернутых штор.

Она встает на цыпочки и тянется за шариком. Он стал мягче, чем вчера, и легко проминается под пальцами. И весь скукожился, как кожа на руках у дедуси – Клара видела днем, когда на нем была футболка с короткими рукавами.

Клара прижимает шарик к груди и оглядывается на пустую люльку.

Мама говорила, что праздник будет только для взрослых.

– Осторожнее на дороге! Конечно, я ей передам. Обязательно! – кричит внизу дедушка Иэн. Но кричит не сердито. А потом смеется.

И другой голос:

– Пожалуйста! Рад стараться!

Дедуся! А потом кто-то смеется. Папа!

Спускаться по лестнице с шариком не так-то просто. Одной рукой Клара крепко прижимает его к груди, а другой держится за перила. И шагает по ступенькам – медленно, как учила мама.

Шажок.

Шажок.

Внизу ужасно шумно. Громко играет музыка и странно пахнет, смесью духов, дыма и чего-то еще – так пахнет в машине, когда на улице очень жарко.

В гостиной разговаривают и смеются люди. Маленький столик, на котором бабуся накрывала ей завтрак, заставлен стаканами – в основном пустыми, но в некоторых налита разноцветная водичка.

Клара пытается обойти какую-то тетю, чтобы найти папу, но случайно задевает ее ногу, и тетя подпрыгивает.

– Ой, крошка! Я думала, это собака! – Она смеется. Смех у нее ужасный, как у злой ведьмы. Ее губы растягиваются так широко, что видно большой розово-белый язык и черные пятнышки на дальних зубах.

– Дедуся. Папа.

Снова это чувство: в глазах жжется, губы начинают дрожать, и она ничего не может с собой поделать.

– О боже. – Тетя упирает руки в колени и наклоняется к ней. – Только не плачь. Пойдем поищем твоего папу.

От ее дыхания Клара морщится. У нее неприятно пахнет изо рта: сладко и густо, сразу вспоминается тот раз, когда Клара переела шоколада и ее стошнило на бордовые колготки.

Тетя протягивает к ней руку с блестящими красными ногтями, острыми, как птичьи когти.

Клара мотает головой и крепче прижимает к груди шарик. С такими ногтями она точно его лопнет.

Тетя снова смеется, большие сережки у нее в ушах трясутся и звенят, как колокольчики.

– Хорошо, тогда подожди здесь, а я его приведу.

Клара не ждет: она идет следом, стараясь не потерять из виду ее широкие серые брюки и золотые сандалики, пробирается через толпу в столовой, где стоит такой гвалт, что даже музыки не слышно. Вслед за тетей она оказывается на кухне – там темно и мигают лампочки, перекрашивая всю кухню то в синий, то в розовый, то в желтый, то снова в синий. Ноги Клары липнут к полу, как будто кто-то намазал коричневую плитку клеем. Вдруг кто-то подхватывает ее под мышки и поднимает в воздух – так высоко, что она могла бы потрогать потолок, если бы не держалась за шарик.

– Моя малышка, Клара Белль!

Дедуся разворачивает ее к себе лицом и прижимает к груди.

– Мой шарик! Дедуся! Мой шарик!

– Что, принце-е-есса?

Он сажает ее к себе на бедро, наклоняется пониже, прикладывает ладонь к уху. Из его ушной раковины торчат седые волосы.

– Мой шарик, дедуся. Ты его раздавил!

– Ох, да как… как же это! Б-беда!

Он говорит немножко странно: запинается и смешно растягивает звуки. И пахнет от него так же, как от тети. Дедуся чмокает Клару в щеку слюнявыми губами, и она утирается рукой. Отворачивается: изо рта у дедуси пахнет кисло и резко и чем-то жженым.

– Пошли-ка, – говорит он, протискивается через толпу людей, танцующих в свете мигающих лампочек, и выносит ее на свежий воздух, в оранжерею.

Она снова слышит мамин смех. В дверях стоит папа и смотрит в сад.

– О-о-о, галошекрад! – говорит дедуся и хлопает папу по спине. – А ты тут чего?

– Смотрю на них. На три поколения женщин, которые кричат друг на друга, смеются и плачут. Жалко, камеры нет.

– Четыре, – говорит дедуся.

Папа оборачивается, и его лицо озаряется удивлением.

– Клара! Я думал, ты давно спишь!

– А вот и не спит. Ты это… собери их вместе и сфо-фотографируй.

Дедуся обходит папу и смотрит на людей, которые собрались под деревом в дальней части сада.

– Мэ-э-эри! – кричит вдруг дедуся. – Мэри! Ты… ты нам нужна-а-а! Мэри!

Клара видит бабусю: она встает и идет к ним в своем нарядном клетчатом платье.

– Иду! Иду, Ричард! Я тут! Что случилось?

– Ага! От она!

Дедуся спускается по ступеньке во двор.

– О-о-ой!

Он пошатывается и пытается удержать равновесие, Клара хихикает у него на руках.

– Что такое? – Они встречаются с бабусей на середине двора, она тяжело дышит. – Что-то с Иэном? Что-то случилось? Что случилось?

– Тихо, ти-ихо! – Дедуся успокаивающе машет ей, придерживая Клару другой рукой. – Без п-паники. Мы просто хотим семейное… фото… Скажи, Майкл?

Бабуся замахивается и звонко стукает дедусю по руке, повыше локтя.

– Ричард! Напугал меня до смерти!

– Да что я-то? – восклицает он высоким голосом, морщит лоб и потирает место удара.

– Иди сюда, Кларочка. Ты, Ричард, слишком много выпил, чтобы держать детей.

– А нам в-весело! Да, Кларабелль?

– С бабусей веселее, чем с дедусей, правда, Кларочка? – Бабуся забирает ее у дедуси и быстро-быстро кружит.

– Бабуся! Бабуся! – визжит она. Огоньки на дереве размываются и превращаются в длинные полоски света, ярко сверкающие в темном