Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

доносящегося откуда-то из соседних садов. Запах листьев, осыпавшихся еще осенью, пролежавших под снегом всю зиму и снова разворошенных наступившей весной, которая уничтожит их окончательно, Лилиана думает о себе, о своей осени, которая могла быть тихой и мягкой, как подушка, источающей забытье и примиренность, но которую так неожиданно встряхнула весна. Андрей! Андрей… Но тут она вспоминает, что не выложила еще постели на подоконник, чтобы их проветрить. Забывчивая стала, думает Лилиана. А как широко шагает он по улице, как прямо держит голову. Ну вот, Магда наступила на запонку и сломала ее. Придется нести к ювелиру, пусть склеит. Как прямо и красиво держит Андрей голову. Если пойти к ювелиру, то, возможно, встречу его на центральной улице. Очень может быть. Нет, я не стану относить сегодня запонку к ювелиру. Надо прекратить это безумие. Это впрямь безумие. Я прекрасно знаю, что это самое настоящее безумие. Стыдно в моем возрасте с ума сходить. Ой, все это нужно отдать в стирку. Что ж Илона не возвращается? Она и закупить-то как следует не умеет. Вот и варю им однообразно и безвкусно. Они, конечно, этого не замечают! Едят что попало, но все равно я должна кормить их лучше. Маричика ест все подряд и много курит. Нет, следует, пожалуй, отнести запонку сегодня же утром, вдруг она завтра понадобится Винтилэ? Мне не хочется ему объяснять, что Магда сбросила его рубашку с комода и раздавила запонку. Он обычно не сердится, а если и сердится, то не подает вида, но я вовсе не хочу, чтобы они чем-то попрекали друг друга. Утром Андрею нечего делать на главной улице. Утром он на фабрике вместе с Магдой. А какое Магде дело до этого? Какое ей дело? Он на фабрике. Я ничем не рискую. Не рискую… и нет у меня никаких оснований чувствовать себя счастливой. Вот как? Дура ты, дура, дошло до того, что это уже стало твоим счастьем. Ох, господи, господи! Ага, вот и Илона пришла. Гремит на кухне посудой. Теперь запела. Решу, что приготовить к обеду, поставлю на плиту, а потом уж буду спокойно думать. Буду думать и думать за вязанием. Эта кофточка ей подойдет. Когда Маричика была ребенком, я сама все для нее вязала, и она радовалась каждой новой одежке, а ее радость была для меня смыслом жизни. А теперь мы совсем перестали понимать друг друга. Совсем. Господи, ты отвратил от меня ребенка, что же мне, несчастной, осталось? Ты дал мне взамен это постыдное счастье.

В комнате у Маричики падает тяжелая книга. Потом падает еще что-то, что именно — разобрать трудно.

Какой мерзкий сон, думает Маричика, и откуда они только приходят, эти сны, такие страшные и отвратительные. Может быть, из вчерашнего коктейля, такого же мерзкого, состряпанного по рецепту Данду с его всегдашними идиотскими выдумками! Надо от него поскорее отделаться, он мне не нравится, да и началось-то у нас все с ним случайно, когда мы остались одни в тот вечер у Раду, которому стало дурно и он заперся в ванной. Не люблю парней, которых тошнит от выпивки. Что-то в этом есть бабье. И я позволила Данду обнять себя, когда Раду сбежал в ванную. Отомстила ему за слабость. Они хотят, чтобы сегодня мы пошли к Адине, на ее квартирку. Но мне и там надоело. Этот бледный потайной свет, который вдруг неожиданно гаснет. Сперва в этом было что-то новое, теперь приелось. Хочется чего-то иного. Да и все вокруг меня как будто поглупели, ничего особенного придумать не могут. Даже у Эмиля, который приехал из Бухареста, ни на грош воображения. Надо бы встать, вчера условилась встретиться с Эммой. Там какой-то тип привез тени из Германии. Мне нужна зеленая. Серо-зеленая, цвета старой плесени. Говорят, у него такая есть. А то как бы подружка не опередила. Адина только и ждет, чтобы я подала какую-нибудь идею, и сразу же бросается ее осуществлять. Теперь и ей понадобилась тень цвета плесени. Втюрилась дура по уши в своего художника, глядит на него, как ягненок перед закланием. Даже смотреть противно. Устарела на сто лет. Что-то есть хочется. Лилиана уже хозяйничает. Пусть даст мне что-нибудь.

Лилиана, вытиравшая пыль со стула, застывает на месте и долгим взглядом смотрит на Маричику. Та выходит в мятом засаленном халате, направляется в ванную, потом вдруг останавливается и, постояв немного, возвращается назад. Под глазами у нее большие размытые пятна, оставленные вчерашней тушью. Губная помада размазана вокруг рта, спутанные, грязные волосы падают на лоб и на плечи.

— Лилиана, есть хочется.

— Умойся сперва, — сухо отвечает Лилиана.

— Это что, один из неписаных законов?

— Посмотрела б на себя в зеркало…

— Я его разбила! Разбила, потому что в нем всплывали призраки предков… — пожимает плечами Маричика и идет в ванную.

У Лилианы дрожат руки. Она накрывает на стол, чтобы накормить Маричику. Если я не подам ей, думает она, ребенок останется голодным, а она должна есть, эта заблудшая девочка.

Маричика выходит умытая, с чистым лицом, почти детским, если бы его не разъедали огромные черные круги под глазами. Пряди волос свисают в чай, в яичницу, в ветчину. Она ест много, жадно, торопливо.

— Вкусно.

— Приятно слышать. Ты там, кажется, опять швырнула на пол книгу. Все книги отца порвешь, всю библиотеку ему перепортишь. Это же не домашние туфли…

— Хуже! Туфли на что-то годятся.

— Что это была за книга?

— Томас Манн.

— И ты ее бросила? — задыхаясь от негодования, восклицает Лилиана.

— Не клади мне больше на тумбочку подобную белиберду. Психологические исследования при помощи скальпеля. Притом ни черта в этом не смыслит. Выдумает бог весть что, потом начинает копаться с серьезным видом. А тон-то какой!..

— Томас Манн ни черта не смыслит?

— Устарел, устарел, моя милая, и слишком назидателен. Преподносит мне идеалы, как ты свою яичницу. Постой, куда же ты?

— На кухню.

— Я думала, в монастырь.

Лилиана резко оборачивается к ней.

— Чем я заслужила такое обращение? Скажи, чем?

— Ах, прости, пожалуйста! У нас ведь был литературный спор. Дай-ка мне еще ветчины. Спасибо. И условимся никогда больше не говорить о литературе.

— Нам лучше вообще не разговаривать.

— Вы, старики, слишком обидчивы. А тетки — особенно.

Лилиана уходит в свою комнату. Что будет с этой девочкой? Что ждет тебя? Винтилэ считает, что ему достаточно вздыхать, и отводит взгляд, когда она отправляется в город в своей коротенькой юбчонке. Впрочем, однажды он заговорил с ней о юбке, именно о юбке, не касаясь главного