Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

назад, в сторону группы Катова. Продолжавший загадочно смотреть на друга Рауль ничего на это не ответил. – Так ты проверял меня? – догадался Герман, после чего легкая усмешка облегчения отобразилась на его лице.

– Пойдем. – Рауль улыбнулся и задорно махнул рукой так, как он обычно это делал, после чего двинулся к известному ему пути, ведущему на самый верх скалы. Продолжая усмехаться, Герман последовал за ним.

– Надо что-то взять из снаряжения? – крикнул он вдогонку, заметив за плечами гида сумку с термосом.

– Нет.

Едва начав осторожно подниматься по выщербленным в скале временами немного скользким выступам, Герман постепенно стал забывать о том, что оставлял внизу – все эти неприветливые разговоры, недопонимания, режущие слух фразы. Чем выше он забирался, безуспешно стараясь не отставать от прокладывавшего путь Рауля, тем легче становилось ему дышать – обычно перепады высот действуют на организм человека совершенно противоположным образом, но даже если эта скала и достигала тридцати метров, едва ли такую высоту вообще можно было назвать перепадом. Вновь в голову Германа пришло это слово – эфир. В Древней Греции им характеризовали самый верхний, чистый и прозрачный слой воздуха, местопребывание богов… «Как тонко подмечено», – подумалось ему.

Рауль по-настоящему окунулся в свою среду – невесомой поступью, вызывавшей у Германа восхищение, он перепархивал с выступа на выступ, будто легкая птица, чьей стихией с рождения была высота. Пару раз гид, явно увлекшись, набирал темп, но потом вспоминал о том, что не один, осаживал себя и, обернувшись, поджидал шедшего за ним друга, призывая того быть осторожнее.

Воздух менялся, менялась и картина, открывавшаяся взору Германа. Взобравшись на самый верх, на неровную, но довольно широкую площадку, и посмотрев оттуда вниз, он не сразу нашел в себе силы выпрямиться; сделав это, покачнулся, попятился на пару шагов назад и только после этого смог немного расслабиться.

– Какая красота, – выдал он.

– Нормально? – осторожно поинтересовался у него Рауль.

– Нормально.

Ветер, на этой высоте намного более ощутимый, чем внизу, теребил полы и ворот его куртки и обдавал дополнительной порцией холода, но Герман практически не замечал неудобств. Перед ним раскидывались просторы, будто служившие иллюстрациями к волшебной зимней сказке: горная цепь, пышный заснеженный лес, озеро – с высшей точки скалы все это лежало перед одухотворенным наблюдателем как на ладони. Но самым главным было другое. На этой высоте снежные холмы сдались и позволили узреть то, к чему Герман так долго стремился и на что до этого мог смотреть лишь по фотографии. Там, впереди, практически точно на севере, была она: та самая гора, на которую он собирался подняться. Первая в его жизни настоящая гора. Огромная, стоящая особняком в стороне от той цепи, которая сопровождала туристическую группу уже вторые сутки и уходила куда-то вдаль, она вырисовывалась достаточно отчетливо, чтобы можно было рассмотреть с этой скалы некоторые ее детали невооруженным глазом: пологий подъем с правой стороны, остроконечная вершина и практически резкий обрыв слева, окаймленный скалистыми утесами, вероятно, отделившимися от него в ходе землетрясений, потрясавших землю в этих местах тысячи лет назад.

«Как жаль, что Вера этого не видит, – с сожалением подумал Герман. – Когда-нибудь я обязательно уговорю ее отправиться в горный поход со мной».

Вспомнив, что камера спрятана у него под курткой, Герман вновь вправил в нее аккумулятор и сделал несколько снимков панорамы. После этого он всмотрелся в искрившуюся поверхность озера; это зрелище вызвало в нем дополнительную волну восторженных и вместе с тем полных трепета эмоций, однако он тут же вновь перевел взгляд на гору. Отныне большая часть его мыслей устремлялась туда, где сияла зовущая его вершина.

– А вот там – наш сегодняшний ночлег. – Гид показал точно в ту же сторону, где находилась гора, только немного ниже. Герман, как ни всматривался, не смог разглядеть ничего особенного среди белоснежных лугов.

– Там, прямо перед тем холмом. Полтора часа ходу отсюда. Вот тот холм, видишь?

– Нет, не вижу…

– Эх, бинокль внизу остался, – посетовал Рауль, уперев руки в бока. – Ну и ладно. Придется тебе поверить мне на слово, – хитро улыбнулся он то ли с некой серьезностью, то ли целеустремленностью в лице. – Когда мы этот холм завтра обойдем, гора перед нами откроется, – он сделал паузу, подбирая слово, – откроется во всей своей красе.

Герман поднес фотоаппарат к глазам и попробовал максимально приблизить изображение на экране.

– Смотри, Рауль, лайфхак двадцать первого века, – беззлобно подтрунивая над другом, сказал он.

– Да ну, так неинтересно, – посмеялся тот.

С помощью фотоаппарата Герман, наконец, сумел различить маленькую темную точку там, куда указывал Рауль, – во всяком случае, так ему показалось. После этого он вновь вытащил аккумулятор и убрал его вместе с камерой под куртку. Немного поразмыслив, он сел, а потом даже подтянулся поближе к краю скалы, свесив ноги. Рауль настороженно наблюдал за его действиями, после чего будто бы одним плавным движением, с легкостью и грациозностью кошки, расположился рядом и снял с плеча термос. Глядя вдаль, Герман задумчиво произнес:

– А дело-то действительно не в боязни высоты. А в боязни упасть.

– Что ты чувствуешь, сидя сейчас здесь, наверху? – поинтересовался Рауль. Он разливал чай по очереди в кружку и крышку от термоса, но на мгновение оторвался от этого занятия.

– Чувствую, что эта боязнь кажется мне нелепой, – отозвался Герман. – Это и какую-то внутреннюю силу. Будто я горы не просто покорить, но и свернуть могу.

Гид удовлетворенно усмехнулся.

– Я же говорил, что из восхождений прежними люди не возвращаются, – подмигнул он, протягивая налитую кружку. Герман принял ее.

– Разве ты это говорил?

– Может, и нет. Но это само собой разумеющийся факт, – Рауль поставил термос немного позади себя и скрестил свисавшие со скалы ноги, придерживая ладонями наполненную чаем крышку. – Если ты сейчас ощущаешь в себе такую силу… Представь, как ты почувствуешь себя, забравшись на вершину самой О-дё-Лям, – Рауль простер правую руку в направлении манившего пика. Герман отхлебнул чаю и задержал на возвышенности взгляд.

– Я вряд ли сказал бы это кому-то еще… но тебе скажу. Если честно, я немного переживаю, – признался он.

– Еще бы. Но я уверен, что горы тебя полюбят, – произнес Рауль.

Слова проводника прозвучали как-то странно. Герман повернул к другу слегка озадаченное лицо и спросил:

– Почему ты так считаешь?

– Я чувствую природу, – ответил Рауль и, наверное, осознав, что объяснил слишком расплывчато, добавил: – Горы очень своенравны. Кто-то им нравится, кто-то нет. Все решает отношение к ним. Если человек уважает их и законы, которые они диктуют – они могут отнестись к нему благосклонно.

Прежде чем Герман успел вдуматься в