Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

хорошо, а что такое плохо. Такой явно больше них разбирается в жизни – но они считают себя вправе заткнуть ему рот, даже не пытаясь разобраться, может ли общение с ним быть приятным или хотя бы полезным. Просто потому, что на их первый, поверхностный, взгляд он показался им недостойным. Это оскорбительно для любого человека.

– Я понимаю, ты расстроен, но…

– Я недоумеваю, как кто-то может считать такое свое отношение не просто к людям, но к самой жизни нормальным, – перебил гида Герман. – Довольствоваться своим маленьким мирком и в то же самое время иметь амбиции управлять чем-то большим, вершить хотя бы малую, но власть… Как может современный и вроде бы образованный человек на полном серьезе верить в то, что он имеет право управлять другими на любом уровне своего развития, не стремясь узнать ничего большего, что выходит за рамки уже давно ставшего привычным? В жизни все сферы взаимосвязаны – к примеру, таким образом: философия с этикой, этика, в свою очередь, с психологией, психология с теорией управления… И укротив лишь одну какую-то область, претендовать на свое превосходство надо всеми другими людьми – это неоправданная наглость, это грубое и преступное пренебрежение. Чтобы грамотно управлять долей мира, надо стремиться знать весь мир! Все ведь от знаний. – Он покачал головой. – Да, я в который раз убеждаюсь в этом. Отсюда же их бестактность. Они просто не знают, что вести себя так с другими людьми неприемлемо… или не понимают почему.

Герман смотрел куда-то за спину Рауля, прикованный глазами к одной-единственной неопределенной точке на скале. На лице его отпечаталось застывшее выражение мрачной задумчивости; гид же его мыслей, казалось, в этот раз не совсем разделял.

– Что ж… – продолжавший слегка хмуриться Рауль помялся. – Да, можно удивляться, насколько расходятся ваши – твои и их – взгляды на мир. Но мне кажется… мне кажется, что тот факт, что при своем положении в обществе они бестактные невежды, не должен вызывать в тебе столь сильных эмоций. – Гид пожал плечами; он выглядел несколько удрученным. – Что нам до них… Им виднее, как себя вести – мало ли чем их головы на самом деле заняты, раз они стоят во главе каких-то важных процессов… Да. Остается только принять это как данность.

Герман скептически хмыкнул, а через несколько проникнутых глубокими размышлениями мгновений вымолвил:

– Мне кажется, в этом и заключается главная проблема. В том, что людям высокого положения позволяют быть бестактными невеждами.

Едва только он вымолвил это, как на него будто бы снизошло озарение. Он осознал, что этот, казалось бы, ничем не примечательный момент – это поворотный момент в его восприятии группы Катова. Рауль, будто чувствуя слегка переменившееся настроение друга, с некоторым нажимом вымолвил:

– Как бы то ни было… Пусть господин Катов и его компания делают и говорят, что хотят; но тебе я бы посоветовал постараться сократить общение с ними до минимума. Вступай в разговор, только если это будет необходимо. Так всем будет спокойнее.

Не прекращавший между тем размышлять о своем Герман поймал себя на мысли, что принадлежность к обществу Катова все-таки не объясняет поведения Антона – оно, конечно, культивировалось в этой среде невежества и пренебрежения, но взращено было явно на совсем иной почве. Это соображение подкреплялось теми редкими наблюдениями, которые заставляли думать, что коллеги не столь доброжелательно относятся к нему, как должны были бы, если бы он и вправду был одним из них. Значит, здесь было что-то еще…

– Боюсь, мне так или иначе придется с ними контактировать, – сказал Герман. – Их не избежать, это же поход, – да и не такой я человек, чтобы кого-то избегать.

Он слегка расправил плечи и приосанился. Рауль посмотрел на друга как-то по-новому, обеспокоенно. Он открыл пару раз рот – очевидно, что-то так и подмывало его высказать какую-то мысль, но решался гид на это с трудом. Наконец, он осторожно вымолвил:

– Послушай… Не стоит всерьез обращать внимание на таких людей, Герман. Они все зрелые мужчины, на многие вещи у них уже есть своя точка зрения… Знаешь, была у меня в жизни ситуация, когда я, скажем так, столкнулся со стеной непонимания со стороны таких же зрелых личностей. Я осознавал свою правоту и был готов ее доказать, но это, видимо, шло вразрез с их уже давно сформированным, привычным образом мыслей… – Рауль помолчал; его последние слова эхом отозвались в голове Германа. – Это произошло накануне того, как я устроился на эту работу. Одно из высоких должностных лиц «Фогт Алпайн» – на тот момент я уже давно и хорошо его знал – было в курсе того случая и как-то раз завело о нем разговор. Мне сказать было нечего, и я решил поинтересоваться – можно ли, на его взгляд, было до них в свое время достучаться? Если да, то как? И знаешь, что он мне ответил? – Рауль выдержал паузу. – Он мне ответил, что исправить людей невозможно, если они давно перешагнули порог совершеннолетия. Их не перевоспитать, а связываться с ними – себе дороже, сказал он мне. Напрасная трата времени и нервов.

Стоявший до этого относительно неподвижно Герман принялся с сомнением качать головой, после чего горячо возразил:

– Нет… Нет, Рауль. Я не могу с этим согласиться. Это заведомо пораженческий настрой, который приводит лишь к усугублению уже имеющихся проблем. Да, принято думать, что раз человек взрослый, или, как ты сказал, зрелый, раз он имеет какой-никакой жизненный опыт – значит, он уже имеет хорошее представление о том, как ему жить дальше. Но сейчас мне стало очевидно, что думающие таким образом люди упускают из виду простую истину – опыт не может гарантировать знаний. И в зависимости от этого опыта удобное представление о том, как жить, может в корне противоречить приемлемому в обществе, а то и вовсе быть вредоносным для него. Любого взрослого человека, будь тому тридцать, пятьдесят, семьдесят – да сколько угодно, – любого какие-то очевидные другим истины могли обойти стороной. Да, у тебя, похоже, случился довольно неприятный инцидент, мне жаль; но считать то, чем он закончился, единственно возможным результатом, поскольку твой начальник в свое время подтвердил твои же собственные догадки на этот счет, как минимум неэффективно. Что, по-твоему, нужно со всем безразличием позволить людям продолжить жить в заблуждениях и дальше? Но ведь они сами многое теряют из-за своего незнания! Из-за незнания и из-за того, что кто-то, кто мог бы в свое время раскрыть им на что-либо глаза, не сделал этого. Уверен, что до любого человека