Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Вторую половину своей тирады Герман закончил в каком-то воинственном, приподнятом состоянии духа, с убеждением и твердостью. Гид же шумно и тяжело вздохнул, после чего негромко поинтересовался:

– Разве тебе есть, что им сказать?

Немного подумав, Герман поумерил запал в голосе и более спокойно пояснил:

– Я не высказаться хочу, Рауль. Нельзя грамотно высказаться, не зная толком, кто перед тобой и как он на самом деле думает; а ведь именно это я и хочу понять. Неужели не очевидно, что то, как они обращаются с нами – это проблема не только наша, но и любого другого на нашем месте?

– Я даже не знаю, что сказать. – Рауль обескураженно почесал затылок под шапкой. – Мне кажется… не стоит лишний раз вникать во все это. Может, в каких-то твоих словах я и вижу смысл, но… мне кажется, ко всей этой компании следовало бы отнести с большей осторожностью. Хмм… Во всяком случае, мне.

– Почему это?

– Господин Катов и его окружение… – Гид слегка понизил голос. – Я, конечно, всегда понимал, но до тех пор, пока ты не озвучил этот очевидный факт, особо не вдумывался в то, что большая их часть действительно очень важные и влиятельные люди. Если им что-то не понравится в моем к ним отношении… Я ведь уже успел позволить себе некоторые вольности в общении с ними, так что мало ли… Я не хочу проблем.

Герман искренне изумился тому, какой оборот приняли мысли друга.

– Каких еще проблем?

– Видишь ли, эта работа для меня довольно важна…

– Рауль, что ты такое говоришь! Даже не допускай этих мыслей, – убежденно воскликнул Герман. – Ты должен вести себя как обычно. Не роняй ради них своего достоинства.

Гид покивал, однако, судя по выражению лица, его точка зрения по этому поводу была несколько иной. Как бы то ни было, он заключил:

– Все же я бы даже на твоем месте не стал потакать любопытству в этом вопросе.

– Думаешь, я хочу этого? Я не собираюсь искать с ними диалога, – тут же невозмутимо расставил все точки над i Герман. – Но… когда, как не сейчас, попытаться во всем этом разобраться? Я ведь и раньше становился невольным свидетелем подобного обращения – в каких-то публичных местах, тех же ресторанах… Но я не придавал этому особого значения, поскольку тогда меня это напрямую не касалось… Впрочем… я не знаю. – Герман снова был в смешанных чувствах; на сей раз он разрывался между столь характерным для него желанием найти ответы на важные вопросы и пониманием, что любой дальнейший разговор с кем-то из группы Катова едва ли принесет ему хоть одну приятную эмоцию.

– Что ж… Ты, конечно, волен сам решать, – сказал Рауль вроде бы спокойно, но видно было, что его при этом одолевали сомнения. – Поступай, как знаешь, но помни, – в его голосе прибавилось настойчивости, – в моем приоритете – мир и спокойствие в группе.

– Ясное дело, – вымолвил Герман, но уже без былой уверенности, на столь недолгое время его посетившей.

Разговор на этом закончился, благодаря не в последнюю очередь тому, что Минсу удалось поймать взгляд гида, после чего он пару раз легонько стукнул указательным пальцем по своему запястью. Рауль кивнул и оповестил группу о том, что им пора было выдвигаться дальше. Он озвучил очевидный факт, что начинало вечереть, да и одинокие снежинки уже опускались с небес на землю.

– Обещали снегопад, – напомнил гид. – Ничего страшного, но все же лучше нам постараться преодолеть остаток пути до того, как он начнется.

Когда туристы были готовы тронуться дальше, Рауль посмотрел на свой компас и махнул рукой, после чего все двинулись за ним. Идти путешественникам вплоть до самого ночлега предстояло по относительно прямой волнообразной поверхности – на этот раз на северо-восток. За снежными насыпями и холмами, продолжавшими вздыматься рядом с группой, не было видно ни расположенной где-то в том направлении одинокой горы, ни линии горизонта – только справа вдруг открылась просторная долина, слегка уходящая вниз, за которой вдалеке высились верхушки вездесущих гор. Небольшие повсеместно разбросанные каменные образования не превышали в этих местах и метра в высоту. В какой-то момент небо начало стремительно меняться. Герман на секунду притормозил и поднял очки на лоб: как оказалось, в первую очередь виноваты в этом явлении были облака, хотя клонившееся к закату солнце тоже способствовало перемене палитры цветов в вышине. Вскоре пошел снег, мягкий и пушистый, не затруднявший ни движения, ни видимости; однако Рауль на всякий случай принялся оглядываться несколько чаще обычного.

Наконец вдалеке показались очертания домика, темневшего на фоне казавшихся голубыми в начинающихся сумерках снежных просторов: он ютился меж редко разбросанных небольшими кучками елей. Позади него, метрах в двадцати, вздымался ввысь довольно крутой холм, один из тех, что могли наблюдать участники похода по левую руку последние полчаса пути. Они подъехали к одноэтажному приземистому сооружению. Его торец встретил путников двумя далеко посаженными друг от друга квадратными окнами – с левой стороны домика был вход. Неподалеку от крыльца – место для разведения костра, обложенное камнями размером с кулак, занесенное снегом и довольно просто обустроенное: лишь два лежавших рядом с ним крупных бревна исполняли роль скамеек.

Путешественники поднялись вслед за гидом по пяти деревянным ступенькам на довольно широкое крыльцо, смещенное вместе с входной дверью к левой стороне, и вошли внутрь. Прямо напротив в полутьме едва угадывалась небольшая створка в запертую на замок комнатку. Рауль покрутил ключ, отворил дверь и шагнул внутрь. Стоя одной ногой там, он повозился с чем-то расположенным на стене, после чего вышел, щелкнул выключателем у входа, и в тесной прихожей загорелся свет. Следуя указаниям Рауля, каждый оставил в ней свою пару лыж. Сам гид толкнул дверь направо, ведшую в основное помещение, в котором он сразу же нащупал рукой выключатель и зажег люстру. Только сейчас Герман заметил, что Сергей каждый раз успевал сделать рывок и открыть или придержать перед Катовым дверь. Кажется, точно так же поступал он вчерашним вечером, когда путники впервые заходили в гостевой дом, просто Герман не обращал тогда на это внимания; однако, судя по всему, это имело систематический характер.

Перед усталыми путниками предстало весьма безыскусно обставленное пространство. Прямо по центру располагался массивный деревянный стол со стульями: он был поставлен перпендикулярно к обложенному кирпичом камину, который находился по центру правой стены. По всей левой стороне, под тремя маленькими окнами, были протянуты деревянные лавки,