Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

при этом колено вперед, после чего сделал пару неспешных шагов в сторону. Только тогда он обратил внимание на Германа и Рауля, находившихся возле черно-оранжевого девяностолитрового рюкзака. Вместе с гидом Герман был все это время занят тем, что просматривал на экране фотоаппарата сделанные на вершине скалы снимки. Сейчас же он присел на корточки, вновь убирая камеру в рюкзак, однако хорошо видел, как Антон поднялся с насиженного места и направился в их с Раулем сторону; это ввело Германа в какое-то оцепенение, он снова начал чего-то ждать от него… Однако первоначальная реакция Антона его удивила: встретившись с Германом глазами, тот будто бы обрадовался.

– А! – выдал Антон так, словно увидел на улице старого приятеля, сразу же вслед за чем залихватски спросил: – Ну что? Там, наверху, жизнь как-то по-другому протекает?

Герман застегнул рюкзак и поднялся на ноги. Стоя вполоборота к Раулю, но повернув голову к Антону, он парировал:

– Ветер сильнее дует.

– Тем более, – фыркнул Антон, неспешной походкой продолжавший идти к ним и остановившийся лишь в двух шагах. – Только тормознул нас всех.

– А куда вы торопитесь? – спросил было Герман, но Рауль тут же решился пояснить:

– Подъем на эту скалу входит в программу, и это полезно, если кто-то из участников собирается покорить вершину О-дё-Лям.

– Что еще за Одолям?

– Гора, у подножия которой заканчивается маршрут вашей группы.

– А кто-то здесь собирается ее покорить? – прищурился Антон, потом перевел соображающий взгляд на Германа. – Нет. Не-е-е-е-ет, – протянул он со смехом. – Неужто ты и туда попрешься?

– Такова цель моего маршрута, – холодно процедил Герман, повернувшись в ту сторону, где должна была по его представлениям находиться скрытая за снежными холмами гора.

– Вот уж не думал, что ты на такое способен, – криво усмехнулся Антон, непонятно что именно имевший в виду. В любом случае это явно был не комплимент. Решив перестраховаться, уставший от всех бессмысленных колкостей в свой адрес Герман обронил:

– Если бы вы были столь наблюдательны, как думаете, вы бы уже давно заметили ледоруб на моем рюкзаке.

– Делать мне нечего, рюкзак твой разглядывать. Есть на нем какая-то кирка, нет – это в моей жизни вообще ничего не меняет.

– Ледоруб, – поправил Герман.

– Ну ты и конченый, конечно, – внезапно резюмировал Антон. Герман медленно повернулся к нему всем корпусом, после чего резким жестом сорвал с себя очки. Его голубые глаза пылали.

– Я – конченый? – переспросил он тихо, с угрожающим спокойствием. Герман испытывал эмоции, по ощущениям близкие одновременно к удивлению, непониманию и негодованию; ему казалось, что эта буря чувств была настолько сильна, что он мог бы на месте испепелить своего обидчика взглядом.

Однако Антон лишь лениво отозвался:

– Ну не я же на гору лезу. Никогда не мог этого понять.

Герман раскрыл было рот, чтобы преподнести пару разъяснений получше, но Рауль, с беспокойством наблюдавший за развитием этой сцены, вдруг цепко и весьма ощутимо ухватил его за рукав. Одновременно с этим Антон резко отвернулся и, двинувшись обратно к продолжавшей о чем-то беседовать группе Катова, задорно возвестил:

– Мужики, прикиньте! Этот вот на гору полезет!

– Он же оттуда только спустился, – флегматично заметил Сергей. В руках у него уже успела появиться одна из лежавших между ковриками пачек, и он что-то жевал.

– Нет, нет, он потом на гору полезет, на настоящую! Прикиньте!

Как его при нем же не таясь обсуждали, Германа не особо сейчас задевало, потому что его мысли вдруг устремились к разговорам вчерашнего дня, выхватив из памяти то недолгое общение с группой Катова, что состоялось при его участии у костра… Но тут же до него будто сквозь туман донесся полный досады голос Рауля, отпустившего одновременно с тем его рукав:

– Прости… зря я вообще об этом упомянул.

Реплика прозвучала по-французски. Герман посмотрел на гида – недавнее пламя в его глазах тлело – и некоторое время молчал.

– Он бы все равно рано или поздно это понял.

– Кто теперь знает, – подумав, ответил Рауль. – Мда… так неприятно.

У Германа возникло чувство дежавю; в глазах всплыл их с гидом черно-белый разговор в полутьме гостевого дома. Намерения друга в данный момент, очевидно, были такими же, что и в те минуты, потому что он слегка более ободряюще, чем до этого, сказал:

– В этой ситуации главное – сохранять спокойствие. Пусть тебя не задевают слова такого человека, как он.

– Ты же понимаешь, что он здесь не один такой, – вырвалось вдруг у Германа.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Рауль с видом, будто уже заранее знал ответ. Герман нахмурился и отозвался:

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Вчера… вчера, когда меня пригласили посидеть с ними возле костра… Всякий раз, когда я пытался сказать что-то вразумительное, мне давали понять, что это им ни к чему. Пригласили! – с иронией повторил он и горько хмыкнул. – Несмотря на то, что меня вроде как пригласили в качестве гостя, я чувствовал себя каким-то аксессуаром, который принесли для создания иллюзии большей важности их собрания. Никто там не видел во мне способного иметь здравое мнение человека, так что говорить мне почти и не довелось; я только и мог делать, что слушать. И послушать их разговоры, как тогда, так и в целом… – Герман сокрушенно развел руками. Раз уж речь зашла о наболевшем, хотелось полностью выговориться. – Они, кажется, занимают какое-то высокое положение в обществе – и тем удивительнее, тем непонятнее их невежественность, неосведомленность о самых обычных вещах, их пренебрежение к чему-то важному и возвышенному и интерес лишь к сугубо поверхностному. Несмотря на это, они, похоже, искренне верят в свое превосходство над другими и думают, что если человек не вписывается в их круг – то это он находится на ступени ниже, а уж никак не они; а раз так, то он не стоит и толики их внимания.

Слегка нахмурившийся Рауль промолчал. Герману вдруг пришло в голову, что, возможно, как и любой другой человек, находящийся под затмевающим реальность воздействием свежих и ярких эмоций, он что-то упускает и потому не способен увидеть полную картину происходящего. Опомнившись, чуть более тихо и спокойно он пояснил:

– Понимаешь, они действительно не глупы. Но они разбираются только в своих узких профилях – и то, кажется, не все… При этом ведут себя так, будто им открылся святой Грааль, будто они все знают лучше всех, будут они важнее других! Это же противоречит всякой логике. То, что они стоят во главе какой-то компании, ничуть не делает их лучше менее известного, менее образованного, но воспитанного человека, понимающего, что такое