Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Здравствуйте. Можно пройти в дом? Собачий холод.

Мы с ней прошли через сени, через горницу… Тася, оказывается, жила в комнате Комкова. Все правильно: жена… Вдова, черт побери.

А в комнате ничего не изменилось. Только кровать разобрана — спала уже, видимо. Странно: спать в его кровати. Это уже кое-что говорит — вдовушка-то, оказывается, с характером!

— Итак, Тася, как вы все же провели тот день? Простите, я понимаю, но мне… — Мне так не хотелось называть его имени! Но и мужем называть тоже как-то неловко… — Что вы делали после загса?

Тася посмотрела на меня растерянным взглядом, губы у нее задрожали…

— Постойте, постойте, — заторопился я, предупреждая слезы. — Вечером после загса вы были дома?

— Была.

— У вас были гости?

— Были.

— Пузанев?

Смотрит удивленно.

— Студент. Командир студенческого отряда, — подсказываю я ей.

— Да. Да, — повторила уверенней. — Олег.

— Вы сидели за столом? Вы, отец, ваш… Ну и Олег? Да?

— Да.

Только бы не расплакалась. Только бы выдержала мои вопросы. Есть же у нее характер, должен быть! Только бы выдержала…

— Отец много выпил?

— Да.

— Ругался?

— Нет.

— Был хмурый?

— Да. Очень.

— Речь шла о новом договоре? О строительстве кирпичного завода?

— Да.

— А ваш… Артем был весел?

— Да-а…

Губы опять задрожали… Еще один вопрос! Всего один! Но как его сформулировать поделикатнее?

— На какие деньги он купил машину? Занимал?

— Н-нет…

Судорога передернула ее плечи, глухой вскрик… Черт побери, да есть в этом доме вода? Графин! Я бросился в гостиную и отшатнулся: в темноте передо мной возникло всклокоченное лохматое существо в белой до пят рубашке… Я не из пугливых, а тем более не из суеверных, но когда напоролся взглядом на эти горевшие безумием глаза… Холодный пот. Самому в пору валерьянку глотать.

— Здравствуйте, Капитолина Петровна. Как вы себя чув…

— Вор… Вор… Вор!..

Я невольно отступил назад, зацепил за что-то, загремел стул… А, черт! Понесло меня среди ночи в чужой дом! Конечно, за вора приняла. Еще собаку спустит…

А старуха наступала белым привидением, тянула ко мне руки и повторяла громким шепотом: «Вор… Вор…»

Я выскочил из дома, в два прыжка добежал до калитки, рванул, захлопнул за собой и только тогда перевел дыхание. Что за глупая история! Проклятие! Мог бы устроить этот допрос с пристрастием и завтра — не доводить старуху до шизофрении. Хотя нет, завтра я уже должен быть в Шайтанке. Но как я теперь поеду в Шайтанку? Теперь, когда я точно знаю, кто это был — он. Он, которого Комков узнал за полностью замерзшими стеклами КрАЗа. Он, который парализовал Комкова настолько, что тот обреченно подставил свой новенький «Москвич» под удар десятитонного грузовика…

IX

Ночь я почти не спал. Добило меня письмо Артема Комкова матери. Теперь, когда я твердо знал (впрочем, почему твердо? Одни версии!), что произошло за мгновение до аварии, уже более смело мог разматывать цепочку событий дальше. В прошлое. Я уже более или менее точно знал, как провел Комков утро в день гибели, как провел ночь накануне, знал о праздничном ужине перед этим, и вот я дошел до того момента (это, очевидно, было где-то между шестью и семью), когда Комков поцеловал жену, нашептал ей на ухо кучу таких нежностей, от которых она зарделась, и послал готовить стол. Он ждал гостя. Очень важного гостя.

Комков хотел немного побыть в одиночестве — чтобы собраться с мыслями. Все продумать — до последнего слова. Ему предстоял нелегкий разговор, который во что бы то ни стало должен закончиться в его пользу. Так, как он хотел. Он не любил проигрывать, но также знал, что победа достается только ценой тщательного расчета и анализа всех возможных вариантов. И был глубоко убежден, что победа достается только тем, кто умеет исключить все случайности. Поэтому, чтобы продумать и исключить все случайности, чтобы любой ценой избежать поражения, он и сказал жене, что должен написать письмо матери. Это Тасю несколько удивило — он свои письма матери всегда писал на открытках и в двух-трех предложениях: жив, здоров, работаю. А тут — целое письмо! Самое удивительное, что он письмо все же написал, хотя думал в это время совсем о другом… Но не ошибаюсь ли я? Проверим.

«Дорогая мама! Пишет тебе твой непутевый сын, у которого сегодня такой большой и радостный день. Мама, я женился.

Ты, конечно, опять мне не поверишь. Ты никогда мне не верила, что бы я тебе ни сказал. Ты не верила мне в главном: что я из породы победителей. Что я из породы тех, кто добивается в жизни всего, что наметит. Ты и сейчас не веришь: правда ли, что я решил связать свою судьбу, свою жизнь с девушкой, у которой разве только и есть что милая мордашка? Но в том-то и суть, что большего мне и не надо. Все остальное, что мне нужно, что нужно для моей жены, — я в ней сделаю сам. Я разовью ее, как личность, в таком направлении, чтобы она не вызывала во мне никаких протестов. У нас с ней должен быть идеальный брак — другого мне не нужно. И вот увидишь, она будет самой счастливой женщиной на земле.

Тут суть вот в чем: она в меня верит. Я уж не говорю о том, что любит, — это дело второе. Главное, что верит. Верит, что она мне нужна — это так и есть, верит, что мы с ней не проживем ни одного дня впустую — все правильно! Я ее знаю, как самого себя, — в этом залог нашего счастья. И ты, мама, еще будешь гордиться, что