Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

работать и дальше по своей специальности и в своем городе! Вот в чем было главное. Уверенность в завтрашнем дне — это, знаете, самое великое дело! Особенно когда тебя призывают потрудиться месяц-другой бесплатно. Это ведь тоже нешуточное дело — все лето трудиться бесплатно. Надо твердо знать, во имя чего ты трудишься по-коммунистически — бесплатно. Верно я говорю?

— Но ведь вам нужно было покупать кирпич, строительные конструкции, шифер, обжиговые печи… — нашел я новый документ.

— Ага! — подпрыгнул Степанов. — Деньги нужны? Правильно, деньги нужны. Но не на строительство — нет, нет! Кто разрешит строительство, когда оно не значится в титульном списке? Никто. Никакой Стройбанк на это дело, понимаете, не пойдет. Не пропустит документы. А мы и не обращались в Стройбанк — мы обратились в Госбанк! Вот голова! Это ведь он, Артем Владимирович, придумал. «Мы же, — говорит мне, — пока еще находимся на стадии промышленных испытаний. Верно? Так на эти испытания — для Госбанка рудник пока действует — можно попросить ссуду. Я думаю, если мы подкрепим просьбу вескими доказательствами, — дадут».

Артем Владимирович в это время был уже у меня, на руднике, сам к директору ходил — добился перевода из проектно-конструкторского отдела на рудник, главным инженером добился!.. Собрали мы с Артемом все справки, документы и двинулись на штурм Госбанка: дайте, пожалуйста, для проведения промышленных испытаний нам максимально возможную ссуду.

— И дали?

— Ого! Два месяца изучал банк нашу просьбу. Дал. Восемьдесят тысяч дал. О, это уже деньги! На них можно купить и кирпич, и печи, и моторы, и конвейерные ленты, и мельницы…

— Значит, вы на эти деньги проводили промышленные испытания?

Степанов, словно споткнувшись, замер в нелепой позе — с поднятыми в экстазе ладонями. Посмотрел на меня с сожалением, покачал головой, опустил на стол обмякшие руки, потрогал зачем-то корешок папки…

— Значит, докопались? — опустил он голову. — Судить будете?

— За что? Акты ревизии утверждают, что средства вы расходовали в соответствии со сметой, баланс сходится, нарушений по финансам нет…

— Во, во! — снова ожил Степанов. — Это я сам попросил ревизию, сам. Нам эта ревизия нужна была, нам самим. Такое, понимаете, дело затеяли… Тут должна быть предельная точность — до копейки. Коммунистическая сознательность — вот что я требовал от своих подчиненных. И правильно вы заметили — никаких нарушений мы не допускали. Две ревизии было. Две!

— Так за счет чего же вы все-таки построили два цеха? — усмехнулся я — ну и вертун!

— Как за счет чего? — поразился Степанов. — За счет ссуд и построили! На ссуды купили оборудование — все, что нужно, а строили бесплатно. Это уже я все сделал. Я сам! — гордо шлепнул он себя ладонью по груди. — Пошел по домам, провел собрания… Хотите работать на руднике? Хотите. Тогда выходите на субботники. И вышли! Весь поселок трудился, весь! Знали, во имя чего трудятся…

— Но ведь вы привлекли и студентов, — напомнил я ему о студенческом строительном отряде «Буревестник».

— Правильно. Все точно. Это придумал Артем Владимирович. Голова! Все рассчитал. Без строительного отряда нам за один сезон цех охры было не поднять — это факт. «Я, — говорит он мне, — хочу съездить в областной штаб стройотрядов. У меня там есть друзья — направят к нам отряд, договорюсь. Дайте, Вениамин Вениаминович, командировку, чертежи и доверенность на заключение договора». Только и всего! Да ради бога, Артем!..

— А за счет каких средств вы им платили — студентам?

— О! — просиял вдруг неожиданно Степанов. — Это целая одиссея, как говорили греки. Прихожу я один раз утром в свой кабинет, а на столе у меня вот эти документы… — Он забрался в комковскую папку, быстро перерыл ее… — Вот! Читайте. Что здесь написано? Письмо на имя директора завода: разрешите использовать старую, никому не нужную кричную установку, на которой когда-то ученые пытались получать железо напрямую — без доменных печей, — для проведения промышленных испытаний на предмет получения из верхнегубинских, бросовых стало быть, руд ценной краски охры, в которой по стране, согласно отношению из соответствующего министерства, ощущается острая потребность в четверть миллиона тонн. Это гениальная идея! Потому что кричная установка — это высокотемпературная печь! То самое, что и нужно для обжига руды, чтоб из нее получилась охра! Вот голова — этот Артем.

Конечно, директор кричную установку без всяких разрешил нам перевезти на рудник — разве он глупый человек? А мы ее быстро смонтировали, рабочих у меня на демонтаже шахт было тогда около двухсот, подвели к установке электролинию, транспортер от склада с рудой перебросили, установили старый бак под мазут… Пошла печь работать! К лету того года… Два года назад мы начали строить? Ага. Значит, к лету того года мы на этой самой кричной установке «выпекли» около ста тонн охры. Сто тонн! Это знаете какие деньги?

— Девять тысяч восемьсот семнадцать рублей, — вспомнил я строку из акта ревизии.

— Вот! — опять обрадовался Степанов. — Чистая прибыль! Наши деньги! Могли мы их пустить на строительство?

— Не знаю, — пожал я плечами. — На этот вопрос вы мне должны дать ответ, а не я вам.

— Ревизия дала ответ! — воскликнул Степанов. — Можно! Это наши деньги, наша прибыль! Вот на эту сумму, на девять тысяч восемьсот рублей, Артем Владимирович и заключил договор со строительным отрядом «Буревестник». Все законно, все!

— Тогда для чего вы собирали и хранили все эти документы? И не только вы, но и ваш главный инженер, — с улыбкой показал я на разбросанные по столу чертежи, газетные вырезки и прочие документы из папок Комкова. — Если вы действовали в рамках закона, то почему и вы и ваш главный инженер так боялись прокуратуры?

— А? — даже удивился моей наивности Степанов. — А вот представьте себе такую ситуацию: вдруг наш Верхнегубинский завод решил построить молочную ферму. Как колхоз. Составил «самодельный» проект, написал обоснование и под это дело, под эксперименты с коровами значит, получил на год ссуду в восемьдесят тысяч рублей, построил скотный двор… Законно?

— Для колхоза, насколько я понимаю, это не только вполне законный, но и единственно правильный путь.

— А для завода? — подался ко мне через стол Степанов, задав вопрос шепотом, на придыхании. — Законно?

— Но если вы действовали не