Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– Василиса! Василисушка! – взмолилась женщина, упав на пол и обхватив руками колени дочери. – Не ходи одна, голубушка! Давай отцу расскажем, вместе пойдём, мужчин на помощь позовём!

Она прижималась мокрым от слёз лицом к ногам Василисы, изо всех сил пытаясь удержать дочь, сберечь от опасности. Василиса была для неё всем, всей её жизнью! Но дети не считаются с чувствами родителей. Поэтому Василиса была непреклонна.

– Отцу ничего не говори, маменька! Если он пойдёт за мной, то назад уж не воротится. То же самое и других касается. Никого оттуда нежить не выпустит, всех погубит. – Василиса помолчала, а потом уверенно добавила: – Я одна пойду за дочкой. Я так решила.

Иринушка заохала, застонала, повалилась на пол, рыдая. А Василиса оделась, заплела косу и обернула её вокруг головы.

– Куколку с собой возьми! – закричала ей вслед Иринушка.

Метнувшись к колыбели, она схватила мамку-берегиню, которую дала ей при последней встрече ведьма Матрёна, и сунула её дочери за пазуху. Крепко обняв дочь, Иринушка проговорила:

– Я горжусь тобою, Василиса. Знай, ты гораздо лучше меня.

– Ну что ты, маменька! Я такая же, как ты…

Иринушка покачала головой и снова горько заплакала. Ей было стыдно перед взрослой дочерью – Василиса жертвовала собой ради ребёнка, а она в своё время погубила дитя ради спасения своей никчёмной жизни… Иринушкой овладело чувство гадливости, она стала противна самой себе.

Василиса погладила мать по плечу, а потом вышла из дома, направляясь быстрым шагом в сторону леса. Маленькая, хрупкая женщина-мать пошла в одиночку защищать своё единственное дитя. Потому что только матери ничего в мире не боятся, даже самой страшной нечисти. Василиса шла, прижимая к груди мамку-берегиню, а в лесной чаще огромная, безобразная жаба – озёрная нежить – уже поджидала её, моргая выпученными бледно-жёлтыми глазами, раскинув в стороны свои длинные перепончатые лапы…

Глава 13

Месть Жабьей царевны

Иринушка не спала. Сначала она просто лежала на постели рядом с Василием, а потом тихонько встала и принялась ходить по кухне из угла в угол. Ночь была душная, небо на горизонте заволокло тяжёлыми чёрными тучами, какие бывают перед близкой грозой. От жары и сильного волнения тело Иринушки покрылось испариной, тонкая рубашка прилипла к телу. Василиса ушла к Зелёному озеру ещё до полудня, а сейчас стояла глубокая ночь, но она так и не вернулась. С ней явно случилось что-то нехорошее!

По наказу дочери Иринушка ничего не сказала Василию и всеми силами старалась вести себя с мужем как ни в чём не бывало.

– Ну что, ходила сегодня к дочери? Как там наша внученька? Давно её не видел, – спросил вечером вернувшийся с поля Василий.

– Ходила, Васенька, всё в порядке. Василиска нянчится с дитём да по дому хлопочет, – с натянутой улыбкой соврала Иринушка.

– Ох, доченька наша, бедняжка! Несчастливая долюшка ей выпала. Осталась одна с ребёнком!

Иринушка кивнула и вышла с кухни, чтобы не продолжать разговор.

После этого ей стало совсем неспокойно. И вот теперь, когда ночь нависла над деревней чёрным покрывалом, а воздух стал сухим и тяжёлым, предвещая близкую грозу, Иринушке стало совсем худо, она не могла успокоиться и металась из угла в угол, как раненый зверь.

В голове женщины звучали слова, сказанные Василисой о силе материнской любви. А перед глазами стояло личико младенца – красивой, темноволосой девочки, как две капли воды похожей на её внучку Уленьку. Только это была не Уленька, это была её собственная дочь, которую она родила больше двадцати лет назад и отнесла в лес на погибель. Казалось, давно это было, но нет, женщина помнила всё до мельчайших подробностей. Помнила сладкий, молочный запах новорождённой, ощущение теплоты, идущее от кулька, который прижимала к груди, пока бежала по лесу, помнила пронзительный плач, пронёсшийся по лесу, едва она положила кулёк в высокую траву. Этот плач она так отчаянно хотела стереть из памяти, но он и сейчас звучал в голове, резал ей слух, рвал раскаявшееся сердце на части.

И старая повитуха Пелагея, и ведьма Матрёна были правы: тогда, много лет назад, она сотворила страшное – дала жизнь и загубила её собственными руками. Ей казалось, что после рождения Василисы она смогла искупить эту чудовищную вину, окружив новую дочку заботой и любовью, но искупить такой грех невозможно. Она виновата и навсегда останется виноватой. Вот только за эту вину платит не она сама, за неё расплачиваются дочь и внучка. И платят они своими жизнями. Это и вправду проклятье!

Иринушка задохнулась от горечи, наполнившей её изнутри и подступившей к горлу. На секунду она даже подумала, что сейчас упадёт замертво и больше никогда не поднимется, но удушье прошло, только в глазах потемнело. И сквозь эту чёрную пелену Иринушка увидела странные картины – на лавке у стола будто бы лежал маленький кулёк, тот самый, который она несла когда-то к Зелёному озеру. Держась рукой за стену, она подошла ближе и увидела, что в кульке лежит её новорождённая дочь. Девочка смотрела на неё ясным взглядом и улыбалась. Вспомнив имя, которое называла Василиса, Иринушка прошептала:

– Неждана? Доченька моя? Это ты?

Она протянула руки и взяла крошечный, почти невесомый кулёк на руки. Мгновенное, острое облегчение всколыхнуло измученную душу женщины. Она тихонько засмеялась, поцеловала девочку в гладкий лобик, и тут же лицо младенца скривилось, почернело, кожа на щёчках треснула, и из-под расползающихся лоскутов показалась плоская коричневая лепёшка – неровная, пупырчатая, покрытая слизью. Посередине надулись и выпучились два круглых бугорка-глаза. Иринушка закричала, разжала руки, выпустила кулёк с жабой из рук, и он упал на пол с глухим стуком.

Жаба квакнула, выползла из пелёнки и запрыгала по кухне за Иринушкой. Оступившись, женщина упала, закрыв лицо руками. Жаба заползла на неё, а потом откуда-то взялись другие жабы, они ползли на женщину со всех сторон, придавливая её к полу, словно хотели раздавить. Иринушка закричала от ужаса что есть мочи. От её воплей проснулся Василий. Прибежав на кухню, он помог жене подняться и усадил на лавку.

– Ты чего это, жёнка? – встревоженным голосом спросил он.

Иринушка оглянулась вокруг и, убедившись, что никаких младенцев и жаб в кухне нет и весь этот ужас ей лишь привиделся, горестно всхлипнула и подала мужу обе руки.

– Стареешь потихоньку, жёнка! На ровном месте уж с ног валишься! – усмехнулся Василий, помогая ей подняться с пола. – Иди-ка приляг, до утра ещё далеко!

Он зачерпнул ковшом воды из ведра, напился