Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

сам и напоил Иринушку, а потом они вместе легли в постель. Но едва муж уснул, Иринушка встала, оделась и вышла тихонько на улицу. У крыльца яростно стрекотали кузнечики, где-то далеко в лесу ухала сова. Взяв у сарая лопату, Иринушка обошла дом и, походив немного между ветвистыми смородиновыми кустами на заднем дворе, остановилась и воткнула её в землю. Примерившись, она принялась копать и копала до тех пор, пока вилы не упёрлись во что-то твёрдое. Тогда женщина опустилась на колени и стала рыть землю руками.

Вскоре она вытащила из ямы небольшой железный ларь. Крышка его заржавела и поддалась не сразу. Иринушка, пыхтя от натуги, вертела ларь и так и сяк, обломала все ногти, но всё-таки кое-как открыла крышку, небрежно бросила её в сторону. Внутри, обёрнутая в ветхую тряпицу, лежала жабья кожа. Удивительно, но с ней ничего не случилось: она не иссохла и не сгнила. Иринушка расправила холодный, влажный лоскуток, встряхнула кожу и брезгливо положила на плечо. Но, к её удивлению, ничего не произошло – тёмный, пупырчатый лоскут лишь противно холодил тело. Тогда Иринушка, припомнив движения Василисы, вновь взяла жабью кожу и подбросила её в воздух. И вот тут-то она вдруг стала растягиваться и расти в размерах. Медленно опускаясь, она накрыла женщину с головой, и тут же та исчезла, испарилась.

Деревня спала, улочки были тихи и безлюдны, даже сторожевые псы и те молчали. Воздух пропитался ароматом грозы, и где-то вдалеке уже слышались первые раскаты грома. Но Иринушка, облачённая в жабью кожу, скакала вперёд, ничего вокруг не замечая. Мысли её были полны решимости. Она скакала по узкой тропинке прямиком в лес, к жуткому и зловещему Зелёному озеру. Жизнь Иринушки сделала огромный крюк, но всё равно вернула её на то самое место, с которого всё началось…

* * *

Когда Игнат, обливаясь потом, прибежал к Зелёному озеру, прижимая к груди отчаянно плачущую Уленьку, Неждана уже поджидала его. И хоть истинное имя Жабьей царевны было непривычным и резало слух, всё же он сказал, глядя ей в лицо:

– Я принёс тебе своё дитя, Неждана…

Девушка строго взглянула на него, но ничего не ответила. Посмотрев на дитя, она широко улыбнулась, протянула тонкие руки, подхватила маленькое тельце, прижала к себе и стала качать, напевая хриплым голосом песню, которую, видимо, придумывала на ходу:

– А на озере кувшинки

Цветом зацветают,

А у матери дитя

Крепнет, подрастает.

А в лесочке деревца,

Как моря безбрежные,

А у матери дитя

Скоро станет нежитью…

Игнат не вслушивался в смысл слов, не замечал злого огня, который вспыхнул в глазах возлюбленной в тот момент, когда Уленька оказалась в её руках. Он видел лишь то, что хотел видеть: нежную, почти материнскую улыбку Нежданы и спокойствие на лице маленькой дочери, которую он до смерти перепугал, несясь как угорелый по лесу. Девочка и вправду успокоилась, затихла, глядя на Неждану. Взгляд её помутнел, веки опустились, и она уснула в руках той, что была похожа на мать, но отчего-то пахла не молоком, а озёрной тиной.

Неждана положила дитя в гнездо из сухой травы, которое сплела накануне. А потом повернулась к Игнату. Вновь на мгновение его обожгло видом мёртвой плоти – безобразные проплешины на голове, лоскуты гнилой кожи, висящие на лице. Теперь он знал, что его возлюбленная – нежить, поэтому ему придётся привыкать к её истинному виду. Сможет ли он?

Неждана сделала шаг к мужчине, и тот резко отшатнулся. Это вышло непроизвольно, и он тут же устыдился своей слабости.

– Небось, успела наговорить тебе обо мне всякого Василиса? – скривив губы в неприятной усмешке, спросила она.

Игнат растерянно пожал плечами, не зная, что ответить. Собравшись с духом, он произнёс:

– Я тебя люблю не меньше, чем раньше. Кровь моя всё так же кипит, когда я вижу твоё лицо. Я не перестану любить, какой бы ты ни была на самом деле.

Неждана улыбнулась, взмахнула чёрными волосами, повела плечами.

– Так поделись же со мною, если так любишь! – игриво сказала она.

– Чем поделиться? – спросил Игнат.

– Кровью своей горячей да бурлящей, – страстно выдохнула она. – Поделись!

Подойдя к Игнату, она расстегнула его рубаху, положила ладони на грудь и поцеловала в губы. Поцелуй получился нежный и трепетный. Губы Нежданы скользнули ниже, замерли на шее Игната – там, где под кожей билась тонкая жилка.

– Бери, что хочешь. Ничего для тебя не пожалею! – хрипло выговорил он, чувствуя, как голова снова кружится от страсти.

Она сводила его с ума, покоряла красотой. Нежить… Жабья царевна… Он готов был всё делать так, как она прикажет, готов был отдать ей своё дитя, свою кровь и даже жизнь, если понадобится. Сердце выпрыгивало из груди от восторга, едва она прикасалась к нему. Вот какой сильной была любовь Игната. Только если любовь заставляет одного человека служить и подчиняться другому, то любовь ли это?

Об этом Игнат не думал. Ему нравился дурман, во власти которого он находился. Он уже не мог жить без этого ощущения, нуждался в нём. Он был рад подчиняться Жабьей царевне и был готов служить ей вечно. Поэтому, когда Неждана поманила его за собой, он, не мешкая ни секунды, пошёл следом за возлюбленной…

* * *

Неждана привела Игната в пещеру, вход в которую был скрыт двумя огромными валунами. Трава возле них была примята.

«Неужели кто-то передвигает их с места на место? Это сколько силищи надо иметь, чтобы поднимать такую тяжесть?» – подумал он про себя.

А вслух спросил:

– Что это за место, Неждана?

Она взяла его за руку, улыбнулась, прекрасное лицо наполнилось гордостью.

– Это мой дом. В этой пещере я выросла. Здесь пережидаю зимние морозы, сплю, прижавшись к шершавому боку тётушки. Мой дом, моя защита – всё здесь. А теперь эта пещера станет домом и для тебя.

У Игната от её слов всё внутри замерло и похолодело. Но Неждана уже вновь потянула его за собой, и он подчинился, пошёл за ней, несмотря на то что ему не хотелось входить в это жуткое логово. Они по очереди протиснулись между большими, выше человеческого роста, валунами и вошли внутрь, пригнув головы. Пещера была большая, просторная, внутри было темно и влажно. Слышалось, как вдалеке, в сужающемся чёрном зёве, капает вода. Игнату вдруг почудилось, что камни у входа, сдвигаются, и назад он уже вряд ли протиснется. Но Неждана прильнула к его