Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

свою куртку, надевает и застегивает под самое горлышко. Марианна все время старается держаться рядом с ней. Она теперь меньше ростом, чем помнит Элин. Редкие волосы на голове кажутся совсем хрупкими, словно каждый волосок готов сломаться от малейшего дуновения. Щеки и нос испещрены сеточкой мелких красных сосудов. Мать нерешительно тянет к ней руку. Элин берет ее обеими ладонями. Пожатие Марианны такое слабое, словно она положила свою руку на руку дочери только для того, чтобы дать руке немного отдохнуть.

– Ну что ж, пора прощаться, – произносит старая женщина. Ее взгляд постоянно ускользает, словно она не в силах взглянуть прямо в глаза Элин.

– До свиданья, мама. Но мы скоро снова увидимся, мы продлим наше пребывание в гостинице еще на несколько дней, ведь нам так много еще нужно сказать друг другу, – тихо произносит Элин.

Она обнимает ее, но не получает ответных объятий. Руки Марианны безжизненно висят вдоль туловища, ее бьет дрожь, она смотрит пустым взглядом перед собой. Элин отпускает ее и обнимает Фредрика и Мириам.

С кухни доносится топанье ногой по полу. Звук нарастает и становится все громче. Эдвин. Элин вбегает; он тянется к ней, рука неестественно согнута, но он старается изо всех сил, чтобы дотянуться до нее. Она наклоняется и заключает брата в объятия. От него сильно воняет чем-то затхлым, словно он давно не мылся. Эдвин хлопает ладонью по ее спине. Крепкое, пусть и замедленное похлопывание.

– До свидания, братик, мы скоро увидимся, – шепчет Элин и вытирает слезинку с его щеки.

Когда она выходит во двор, Эрика и Алисы там нет. Громко окликает дочь, но ответа не слышит. Вокруг тихо, как в вакууме.

Элин заворачивает за угол, но во дворе так темно, что она с трудом различает собственные ноги. Земля под ногами неровная, и ступать приходится осторожно. Она бросает взгляд в сторону своего убежища. Интересно, как там все сейчас? Фонарик на телефоне светит слишком слабо. Она видит только усыпанную хвоей землю и густые ветки кустарников.

Вдалеке на дороге мелькает слабый свет. Элин видит двух подростков, которые наверняка уверены, что рядом никого нет. До нее доносится негромкое бормотание, но слов не разобрать. Внезапно Эрик наклоняется к Алисе и, быстро обняв ее, целует в щеку, после чего бегом бросается к машине с уже заведенным двигателем. Алиса машет рукой, когда они проезжают мимо в своем микроавтобусе – такой семье нужно много места. Элин смеется про себя: «Как это похоже на Фредрика – настрогать целую футбольную команду».

Элин идет к дочери по неровной сырой земле. Алиса улыбается и протягивает к ней руки. Элин прижимает ее к себе, и какое-то время они молча стоят и разглядывают окружающие их строения.

– Мне здесь нравится, – едва слышно признается Алиса, прижавшись щекой к ее щеке.

– Что именно? Темнота?

– Всё, твоя прежняя жизнь. Это так здорово.

– Мм, вот только темно. И холодно. Нам пора уезжать отсюда.

Элин прибавляет громкость радио, но Алиса тут же ее уменьшает.

– Давай лучше просто поговорим, – предлагает она.

– О чем?

– Обо всем, что мы здесь увидели, ведь я почти ничего не поняла из того, что вы говорили. Общалась только с Эриком.

– Мне непросто об этом рассказывать. Наверное, я не должна была приезжать сюда, наш приезд всех только взбудоражил.

– Ты серьезно?

– Да нет, я рада, что мы приехали. Только все здесь так печально и уныло. Не замечаешь?

– Нет, не все. Мне здесь нравится. Коровки, двор. И Эрик такой веселый и добрый. Он показывал мне звезды. Мы могли бы вернуться сюда летом, чтобы я увидела все твои чудесные цветы вживую. Чтобы я искупалась в море, Эрик мне все здесь покажет. У меня такое чувство, словно я обрела новую семью. – Алиса счастливо улыбается.

– Представь, она ни разу мне не позвонила, ни разу не написала. Моя собственная мама. Это так странно, – шепчет Элин. Ей тяжело говорить – слова словно режут ее изнутри.

Она снова прибавляет громкость. Алиса молча сидит рядом, время от времени приглаживая ее растрепавшиеся от ветра и пропитавшиеся запахом коровника и кухонного чада волосы.

– Я люблю тебя, мама.

Элин молчит, но когда Алиса в очередной раз проводит рукой по ее волосам, еле слышно отвечает:

– И я тебя.

– Ты ведешь себя точно так же, как она, не замечала?

– Как кто?

– Как твоя мама, моя бабушка. Ты замыкаешься в себе. В этом смысле вы очень похожи.

Элин жмет на газ и едет все быстрее, стремительно преодолевая изгибы шоссе. Алиса нарушает молчание, лишь когда они въезжают в Висбю через Северные ворота.

– Догадываюсь, тебе сейчас не хватает твоей фотокамеры, – говорит она.

Элин кивает.

– На самом деле она тебе нужна, чтобы за ней прятаться. Только ты этого не понимаешь.

– Но у меня довольно неплохо получается. И вообще, кто сказал, что много и усердно трудиться вредно?

Алиса фыркает:

– Когда ты так говоришь, то смахиваешь на алкоголика.

Элин тормозит прямо посреди дороги. Она больше не в силах сдерживать чувства и разражается слезами. Поворачивается к дочери.

– Я люблю тебя, – всхлипывает она. – Я совсем не та кая, как она, и больше не говори мне этого. Никогда.

Алиса отстегивает ремень безопасности и обнимает ее. Они еще долго сидят, сжимая друг друга в объятиях.

– Прости, – шепчет наконец Элин.

– Обещай, что теперь ты больше не будешь от нас сбегать. Обещай, – шепчет в ответ Алиса.

Взъерошенные, в перепачканных глиной ботинках, они вваливаются в вестибюль гостиницы. Элин внезапно останавливается:

– Надо заказать что-нибудь перекусить, я едва притронулась к еде.

Алиса качает головой:

– Ты как хочешь, а я отправляюсь спать. По-моему, я сейчас готова уснуть даже стоя. – Она широко зевает, но прежде, чем шагнуть в кабину лифта, машет рукой в сторону бара: – Глянь-ка, там кто-то есть. Неужели это наш папа?

Алиса нажимает на кнопку и, прежде чем двери за ней закрываются, успевает послать матери воздушный поцелуй.

Элин остается стоять, устремив взгляд на бар. Алиса права, эти густые, коротко подстриженные каштановые волосы с проседью очень похожи на его. И шея, и то, как он наклоняется над барной стойкой, держа за ножку бокал с вином. Обтянутые черной рубашкой плечи, небрежно закатанные рукава. На нее внезапно накатывается тоска, чувство одиночества кажется почти невыносимым.

Помещение бара наполняет спокойная фортепьянная музыка. Приглушенно жужжит кофейный автомат. Элин нерешительно делает несколько шагов вперед. Мужчина сидит здесь один на высоком барном стуле. Остальные стулья пустуют. В зимнем саду ни души.

Внезапно он поворачивает