То, что делает меня - Ида Мартин

Торжественное мероприятие превратилось в цирк.

К Лехе подошла организаторша концерта, что-то сказала, и через минуту, вспотевший, но сияющий, он снова появился на сцене, уже без своего дурацкого прикида.

– Ладно. Меня просили еще раз и по-нормальному.

И он снова стал петь ту же песню, но уже без глума. Пел очень хорошо, только серьезно слушать больше никто не мог.

Под это всеобщее оживление Трифонов вдруг встал с места, подошел к ряду, где сидела Зоя, и поманил ее рукой. Но Зоя помотала головой, показывая, что подходить не хочет. Он еще раз позвал. Но она снова отказалась.

– Выйди поговорить на пять минут, – крикнул он.

Но Зоя с растянутыми в издевательскую улыбку губами в очередной раз замотала головой.

– Миронова, подойди по-хорошему! – Тифон шлепнул ладонью по спинке ближайшего стула, и сидевший на нем парнишка благоразумно предпочел свалить.

Тогда Зоя взяла и специально пересела на колени к Ярову, спиной к Тифону, чтобы даже не смотреть в ту сторону.

Леха пел.

Пятна на лице Трифонова разгорелись, словно в приступе лихорадки.

К нему подскочила Наталья Сергеевна и начала выпихивать его из зала. Но он не уходил, упрямо намереваясь пробраться к Зое. Еще несколько человек с этого ряда по-тихому слиняли. Наталья Сергеевна, громко крича: «Сейчас же уходи!», вцепилась ему в локоть. Раз пять так повторила. Но, перекрикивая ее, Тифон хрипел: «Миронова, иди сюда!» На Леху уже никто не смотрел.

А Зоя, закрыв уши ладонями и сжавшись, как напуганный бельчонок, продолжала сидеть спиной к Трифонову.

Яров широко раскинул руки на спинки стульев и с победной ухмылкой показал Тифону средний палец. Трифонов рванулся вперед, Наталья Сергеевна рухнула на стул. Девчонки, оказавшиеся между ними в ряду, завизжали. Музыка выключилась. На помощь математичке уже бежали «обэжэшник» и Полтинник.

– Ты че, Миронова, реально деньги взяла? – заорал на весь зал Тифон, когда понял, что его сейчас будут выводить.

Но Зоя не повернулась.

– Коза продажная! Шкура рыжая. Чтоб тебе эти деньги поперек глотки встали.

И прежде чем мужчины его схватили, развернулся и сам вышел из зала.

Дятел оказался прав. На редкость занимательный концерт получился.

Мероприятие свернули, быстро прогнав две последние песни, на исполнителей которых никто уже не смотрел. Все обсуждали Трифонова и немного Леху. Я же сидел и осознавал, что очень сильно соскучился по ним. По нашим прогулкам, по болтовне, по нескончаемому позитиву, который, несмотря на всевозможные траблы, вошел в мою жизнь. По стойкому ощущению надежности и уверенности в них самих и завтрашнем дне. Никогда прежде я так не привязывался к людям, а уж тем более за такой короткий срок.

А тут еще и Дятел «подогрел»:

– Жаль, что ты больше с Лешей не дружишь. С ним весело, – печально вздохнул он, должно быть, вспомнив вписку у Малыгина и «коктейльную вечеринку» в клубе.

– Жаль ему, – проворчал я. – Если бы ты меня тогда не сдал, я бы с ними не поругался.

– А хочешь, я прямо сейчас подойду к Леше и скажу, что ты готов помириться?

– Еще чего! Сам подойду.

Я догнал Криворотова возле столовой. Окликнул с лестницы, он остановился и обождал.

– Ты офигенски выступил.

– Спасибо.

– Тебя Зоя просила?

Леха усмехнулся:

– Ну, конечно, она попросит. Так просто, решил приколоться немного. Повеселить. А то она не в себе последнее время. Думал, поржет, подобреет. Но не сработало, – и тут он вспомнил, что мы с ним в ссоре. – А тебе чего?

– Слушай, Лех, давай мириться? Я на ЛЭП тупо протормозил. Растерялся. Столько всего произошло. Прости.

– Хорошо, – охотно откликнулся Леха, и я понял, что он давно не обижается. – Но с Тифоном разговаривать пока не советую. Он сейчас бешеный. Видел же, что было. Зойка его до ручки довела.

Тут к нам на всех парах подлетела завуч:

– Криворотов, быстро к директору. Полиция приехала.

– А я-то что? Трифонов сам пришел. И ушел уже минут пятнадцать назад.

– Трифонов тут ни при чем. По твою душу полиция. Боже! Что мне с вами делать? Если вдруг этому делу ход дадут, Марию Александровну точно снимут. Как ты мог, Криворотов?

– А че я мог-то? – Леха недоумевал.

– Шурочкина на тебя заявление написала.

– В смысле?

– В самом прямом. Что ты ее склонил к… Принудил к… А ей пятнадцать, между прочим. Мама ее тоже здесь. Короче, катастрофа!

– Чего? – завопил Леха, дико вытаращивая глаза. – Это я ее? Я? Да она сама меня постоянно ко всему подряд принуждает и склоняет. Я уже не знаю, куда от нее деться! Вы просто не в теме, спросите у кого угодно! Вот у Горелова спросите!

Но дослушивать завуч не стала, забрала у него из рук рюкзак и, показав, чтобы следовал за ней, двинулась в сторону директорского кабинета.

Позабыв обо всем, Леха помчался ее догонять.

Я дождался Дятла, и мы пошли домой, а вечером я написал Лехе и спросил, как разрулилась его проблема. Леха ответил: «Фигово», но пояснять ничего не стал и через две минуты вообще пропал из сети.

Зато на следующее утро объявилась Зоя.

Дятел принес телефон мне прямо в ванную. Так долбил, будто что-то случилось. Пришлось открыть, а когда я услышал ее осипший голос, чуть пастой не подавился.

– Никита! Приходи, пожалуйста, ко мне. Прямо сейчас. Это очень важно.

Казалось, еще немного, и расплачется в трубку.

Минут за семь я дошел до нее, набрал домофон, и она в ту же секунду ответила, что сейчас спустится. Я попросил вынести что-нибудь поесть, потому что позавтракать не успел. Попросил и сам немного удивился. С каких это пор я стал таким наглым?

Зоя вынесла три небольших теплых шоколадных круассана и пластиковый стаканчик с дымящимся какао.

Я был приятно удивлен такой заботе.

– Осторожно, горячо, – сказала она одними губами и поставила стаканчик рядом со мной на лавку. – Дома Нина. Не хотела, чтобы она слышала.

– Что на этот раз? – я принялся напихиваться круассанами.

Лицо у Зои было ненакрашенное, припухшее немного, нос и губы красные. Не иначе как рыдала всю ночь. Волосы она небрежно забрала наверх «моей» заколкой. Очень несчастный и трогательный вид. А едва слышный шепот севшего голоса разжалобил меня еще больше. Требовалось большое мужество, чтобы не обнять ее.

– Можешь позвонить этим сестрам и узнать, там он или нет? Мне его мама звонила. Он вчера вообще домой не приходил.

– Я с ними неделю не разговаривал.

– Пожалуйста.

Как я мог отказать? Допил какао и позвонил. И, выслушав кучу неприятных слов в свой адрес, после недолгих препирательств все же выяснил,