То, что делает меня - Ида Мартин

До дома я еле дополз. Похоже, поднялась температура. А в пять часов, когда стал обуваться, чтобы ехать в Мак, просто присел, облокотившись о дверь, а встать уже не смог. Думал, чуть-чуть передохну и выдвинусь, но так и просидел в куртке у двери минут пятнадцать, не в силах пошевелиться. Пришлось звать на помощь Дятла, и он, оторвавшись от своих игрушек, неслабо перепугался. Сначала наотрез отказывался выпускать меня из дома, а потом пулей оделся и объявил, что едет со мной. Таким образом, мне ничего не оставалось, как взять в напарники его.

По дороге в метро я в общих чертах обрисовал ситуацию. Рассказал про близняшек, про Башню смерти, долго думал, говорить ли про миллион, но в итоге сказал, чтобы пояснить важность предприятия. И Дятел, как услышал сумму, чуть не рухнул посреди переполненного вагона. Но потом, очень воодушевившись приключением, пообещал, что все выполнит как надо.

Самым простым было назначить его тем, кто переносит пакет от столика к столику, а потом возле «Маяковской» съедает гамбургер, но это означало, что назад деньги придется везти мне, а я так плохо себя чувствовал, что очень опасался за их сохранность. В итоге решили, что деньги заберет он, а как оба вернемся, встретимся в универсаме возле нашего метро.

Приехали на место в шесть часов, выбрали подходящий столик с краю за стенкой, чтобы сзади не было заметно, как я меняю пакет. Дятел остался там, а я пошел ждать нужного человека. Он появился за условленным столиком где-то в восемнадцать двадцать пять.

Рассматривать его было некогда.

Я подошел, забрал пакет и рванул наверх. По дороге снял ленту, дошел до Дятла, взял его пакет и оставил перед ним свой. Дятел сразу убрал его вниз. В мой школьный рюкзак. Все было просто и идеально. Я спокойно вышел через дверь «Мак-кафе» и двинулся к Тверской, сожалея лишь о том, что есть совершенно не хочется.

Никакого преследования за мной не наблюдалось. Людей было много, я шел быстро и пару раз обернулся. Если бы кто-то следил, то в равномерно двигающейся толпе это было бы сразу заметно.

Музыка бессвязным потоком крутилась в голове, а в животе трепетало радостное волнение. Дошел до «Маяковки» за десять минут, давясь, съел один гамбургер. Второй пришлось просто выкинуть вместе с пакетом, потому что уже не лез. Написал Дятлу: «Ты как?» Он ответил почти сразу: «Еду в метро».

Всю дорогу перед глазами стояли картинки, как позову Зою в какое-нибудь кафе. Нормальное – не забегаловку и не фастфуд. И объясню, что она очень много для меня значит, но, поскольку я понимаю, что любовь за деньги не купишь, навсегда ухожу с ее пути. И еще скажу, конечно, что буду помнить ее всегда. Она сама захочет поцеловать меня, но я все равно уйду.

От этих фантазий мне немного полегчало, и казалось, рука уже почти не болит.

Я планировал встретиться с Дятлом, забрать деньги и сразу поехать в Башню на автобусе от метро.

Дятел нашелся в отделе с тортами и кружил вокруг них, как пчела возле цветка.

– Ну что? – крикнул я ему издалека. – Мы крутые!

Дятел дождался, пока я подойду.

– Там, Никита, нет никаких денег.

– Как так?

Он полез в сумку и достал пакет. Внутри оказалась туго стянутая стопка чистой бумаги и рукописное заявление.

– Из денег только вот, – Дятел показал две тысячи.

Я дрожащими руками взял заявление:

«Я, Румянцев Максим Вячеславович, заявляю, что мои приемные дочери Яна Антоновна Трошина и Анна Антоновна Трошина предпринимают неоднократные попытки шантажировать меня с целью вымогательства крупной суммы денег. Ими и их соучастником Трошиным А. И. было инсценировано собственное похищение с последующим требованием выкупа. На данный момент, спустя три месяца после ухода из дома, Трошины, угрожая предать огласке фальсифицированные фотографии, пытаются вынудить меня выплатить им сумму в один миллион рублей.

В связи с тем, что мои падчерицы являются психически неуравновешенными и проходили принудительное лечение в психиатрической клинике по решению суда по статье 103 УК РФ, умышленное убийство, прошу принять особые меры по их поиску и изолированию от общества».

К заявлению была приколота записка:

«Девочки, еще одна подобная выходка, и я буду вынужден отнести это заявление в полицию, и тогда вас вернут силой, только уже не домой, а в стационар. Подумайте об этом. Мама очень волнуется. Кончайте заниматься глупостями и возвращайтесь».

Нестерпимая боль в руке вспыхнула с новой силой, и потом я уже очень плохо помню, что было. Бабушка и Аллочка раздевали меня в коридоре. Отмачивали в воде тряпки, резали ножницами. Помню, как я орал, и еще врачей с неотложки. И свет салона машины скорой помощи. Такой белый и далекий, будто уже в конце тоннеля.

Пришел в себя я только днем. В окно светило солнце. Намытое стекло блестело, и в небе летали птицы. Кругом все больничное, но после того ужаса, что скопился у меня в голове, спокойное и приятное. Рука была вся перемотана бинтами, и я чувствовал себя перерожденным. Блаженно лежал какое-то время, без единой мысли, а после отправился на осмотр, где увидел жуткие свежие швы и стал проситься домой. Мне сказали, что отпустят, если родители напишут расписку о том, что забирают меня под свою ответственность и будут лечить, как требуется.

Я позвонил папе и попросил, чтобы меня забрали.

Однако на следующее утро за мной приехал не папа, а мама, чему я жутко удивился, но был рад. Очень рад. Так рад, что в первый момент чуть не расплакался. Бросился к ней как маленький, как тогда, когда она меня после аппендицита забирала, семь лет назад.

– Ну, как же ты так, Никита? Ты что? – Голос был ласковый и глаза тоже. И обнимала она меня так же, как раньше – с волнением и любовью.

Мы выписались, и, пока ехали к папе, она долго разглядывала мою зашитую и заляпанную кровью куртку, а затем сказала, что со мной творится нечто непонятное. Я попытался заверить, что все нормально, но она почему-то не поверила.

То был очень подходящий момент, чтобы выкатить ей все претензии, которые я заготовил еще в сентябре, но язык не поворачивался. Более того, это показалось мне каким-то глупым, детским и ненастоящим. Совсем не соответствующим тому, что со мной происходило на самом деле.

Мама посидела немного у нас и, оставив деньги на новую куртку, помчалась забирать Аленку от подруги, к которой пристроила ее, чтобы ко мне съездить.

А через