То, что делает меня - Ида Мартин

– Мне очень нужно с ним поговорить. Сходи, пожалуйста, со мной туда. Умоляю.

– Не хочу видеть близняшек.

– Я бы Криворотова позвала, но он сидит теперь под домашним арестом. Эта тупая Шурочкина на него заяву в полицию накатала. Домогательства и все такое. За то, что он ее бросить хотел. Представляешь? Сказала, что заберет заявление, если он пошлет Данилину. А Данилина пригрозила, что если такое произойдет, то она сама напишет на него заяву, только уже после Нового года, потому что у Лехи четвертого января день рождения, а после восемнадцати привлекают по полной. Так что его мама со следующей недели отпуск берет и будет его водить в школу и из школы.

– Жесть.

Зоя немного помолчала, затем, стыдливо потупившись, негромко сказала.

– Никит, я дура. Прости меня, пожалуйста. Я просто запуталась от этого тупого бессилия и безысходности. Я должна была тебе сразу сказать, что со мной все не так, как ты подумал. Но я сама этого не понимала до тебя. Думала, что смогу переключиться. Нет, правда, ты мне нравишься.

– Не нужно ничего объяснять, – сказал я.

Мне было неловко. Глупо как-то. Точно выпрашиваю ее любовь, как эти Лехины Шурочкина и Данилина.

– Ты мне ничего не обещала и не должна.

– Но ты ведь, наверное, думаешь, что я на самом деле встречаюсь с Яровым.

– Я думаю, что играть на чувствах человека, который тебя любит, – низко. Ты сама это говорила еще совсем недавно. И я имею в виду не себя.

Зоя опустилась и закрыла лицо руками.

– Это все так ужасно. Ну почему, чем старше становишься, тем все больше усложняется? Когда мы были маленькие, никто никого не любил. И все было хорошо. Точнее, все любили друг друга, и это называлось дружбой. А сейчас Нинка сожрать меня готова. Она вдруг решила, что Яров ей все-таки нужен. Но вместо того, чтобы пойти и сказать ему об этом, распространяет всякие глупые слухи. Знает же, что он ее любит. Просто гордый очень. И она гордая и никогда не извинится за то, что сама натворила. А я извинюсь.

– Хочешь извиниться перед Трифоновым?

Она кивнула.

– Отведи меня, пожалуйста, в башню. Я могу и сама, но с тобой бы было спокойнее.

До ее последней фразы я не был уверен, что соглашусь. Даже из-за круассанов, но, когда она сказала, что ей со мной спокойнее, совершенно растаял.

И как это у женщин получается? Вроде не хочешь, не собираешься, а потом – бац! – и ты уже сделал, как она хочет. С мамой так же было. Сначала наедет – мол, бездельник, козел, комнату не убрал, на уроки забил, кино весь день смотрел. И думаешь, больше вообще никогда с ней не заговорю. А потом сядет с таким грустным лицом на кухне и вздыхает. В итоге не замечаешь, как вдруг резко все сделал, да еще и мириться сам пришел.

К тому же если у Яны с Аней действительно не все дома, то одной Зое ходить к ним точно не следует.

– Тебе Яров правда деньги дал, чтобы расплатиться с дядей Геной?

– Нет, конечно. Я бы никогда в жизни не взяла.

– Про деньги я поверил.

– Ну и дурак.

Трифонова мы нашли в Зойкиной квартире на одиннадцатом этаже: он лежал на тонком полосатом матрасе прямо на полу, накрыв голову руками.

В комнате царил жуткий холод и стоял ощутимый запах перегара. В углу валялись пивные банки. Когда мы вошли, он сел. Вид у него был еще тот: весь красный, помятый и явно пьяный.

– Как ты тут сидишь? Заболеть же можно, – Зоя попыталась сделать вид, что ничего не произошло.

– Че приперлись? – прохрипел он.

– Тебя мама ищет. Волнуется.

– Поволнуется. Перестанет. Скажи, я сегодня не приду. И завтра тоже. Пусть делает что хочет.

– А мама-то чем виновата?

– В том-то и дело, что ничем. Так что позорить ее не собираюсь. Если полиция будет доматываться, пусть скажет, что я давно дома не живу и она про меня ничего не знает.

– Слушай, ну не все так плохо, – успокаивающе сказала Зоя. – Подумаешь, школа. Тебе же она только из-за Ярова нужна была. И на полицию наплюй, они специально вас разводят.

Пока она говорила, Тифон не сводил с нее глаз. Это был очень колкий и тревожный взгляд.

– А меня все разводят. Вот девчонки уговорили с ними в Крым рвануть. Я им билеты обещал купить. Как только толкну колеса Смурфа, сразу поедем.

– Собираешься продавать наркотики? – Зоя потрясенно застыла.

– Всем деньги нужны, не только тебе.

– Тиф, – подал я голос. – Ты с ними не связывайся. Они ненормальные.

– А шакалам слова не давали, – он резко встал, чуть покачнулся назад, но удержался. – Пошли вон отсюда. Оба.

– Слушай, – Зоя схватила его за руку и потрясла. – Это глупая ссора. Очень глупая. Прости меня, пожалуйста.

Трифонов озадаченно посмотрел на свою руку в ее руке, затем высвободился.

– Ты сказала, что опухоль нужно вырезать. И ты ее вырезала. Операция прошла удачно. Поздравляю!

– Нет. Неудачно. Для меня неудачно, – на одном дыхании выпалила она.

– Сочувствую. Теперь это не моя проблема. Теперь у тебя доктор есть. Пусть полечит.

– Послушай, Андрей, ты же знаешь, что это все не по-настоящему. Ты же не дурак, ты все понимаешь. И про деньги неправда. Это Нинка придумала. Со зла.

– Кстати, Нинке привет передавай. Я когда устану от этих близняшек и вернусь из Крыма, зайду к ней пару раз.

– Что ты несешь? – Зоино лицо вытянулось.

– Ладно, так и быть. К тебе тоже зайду. Если хорошо попросишь. И освободишься к тому времени.

Он направился к своей лежанке, но Зоя со всей злости треснула кулаком ему в спину, а когда обернулся, наградила увесистой пощечиной.

Тифона, конечно, несло, но лучше бы она так не делала. Потому что до этого момента он еще как-то сдерживался, а после пощечины взорвался.

– Че те надо, шкура рыжая? Не уйдешь по-хорошему, вылетишь по-плохому. Больше никогда ко мне не приближайся. Ты сделала свой выбор, и мне мерзко на тебя смотреть. Я же так тебе доверял! Больше, чем самому себе. А теперь ничего нет. Уничтожив себя в моих глазах, ты уничтожила и меня во мне. Все. Опухоль удалена и корчится в предсмертных муках. Радуйся. И дыши глубоко. Ты свободна. Убирайся.

И тут произошло то, чего я совершенно не мог ожидать. Зоя рухнула перед ним на колени.

– Тиф, миленький, пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, давай не будем больше ссориться. Ты прав.