Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

зените, но в подкопе держались тень и прохлада. Сколько веков пролежал этот воин, прислушиваясь к вою зимних ветров, к топоту боевых коней, к гортанным крикам караван-баши, к звону сабель, пока наступили мир и тишина? Что расскажет он о себе, о времени своем?

— Это… — он не нашел подходящих слов, чтобы сказать что-то.

— Да, великолепно! — подхватила Капитолина Михайловна. — Я очень рада, что вы понимаете, чувствуете это. Встреча эпох! Самодельные копья воина и мощные машины, строящие дамбу! Почти первобытные рисунки на кувшине и самолет в небе. Потрясающе! У меня вечное желание поднять людей прошлых времен, вдохнуть в них жизнь, показать, как шагнуло человечество!

— Они не скоро поняли бы это, — сказал Кондрашов.

— Вы правы. С ними пришлось бы возиться, как с детьми. Это захоронение для меня пока загадка. Покойный, судя по черепу, монголоидного происхождения. Но не монгол, в этом я уверена. Следовательно, и не узбек, не таджик или туркмен. Не перс. Кто же он? Скорее всего казах. Но казахи не доходили до этих мест, они кочевники с незапамятных времен, а захоронение тесно связано с городищем. Но бараньи кости в могильнике — обряд древнеказахский. И само захоронение в лежачем, а не в сидячем положении, тоже говорит в пользу казахов. Либо я ошибаюсь, полагая, что имею дело с древним казахским городищем, с куском совершенно не изведанной истории, либо я открою нечто такое, что даст возможность еще раз внести поправки в науку о прошлом.

— Вам всегда везло, — шутя заметил Кондрашов.

— Везение не только случайность, и меньше всего случайность. Это результат поиска. Постоянного поиска. Знаете, когда мы получили в институте найденные здесь предметы, нашли на карте это место, поинтересовались прошлым степи, то руководитель нашего отдела заявил, что это либо недоразумение, либо подделка. Не предметов, а места их находки. Понимаете, даже река появилась на карте не так уж давно, а о поселениях вообще не было речи!

— Если не было реки — допустим, что Елес пробил себе путь позднее, — то не могло быть и поселений, — возразил Кондрашов. — Люди не селятся в пустыне.

— А вы не думали о прошлом этих котловин! — показала на будущие водохранилища.

— Вероятно, результат землетрясения. Либо первое русло Елеса.

— Скорее, были бы бугры при землетрясении, но не низменности, тем более не впадины. Похоже, под нами хранятся большие запасы воды. В котловинах могли оказаться родники. Потому и поселились здесь люди, когда реки еще не было. Меня очень интересует спуск из цитадели именно в котловину, а не к Елесу. Это не случайность. Тот спуск, где вы в воскресенье копали, помните?

— Вы просто предполагаете. Но там место, действительно наводящее на размышления.

— Да, понадобится проверка, пока появятся доказательства. Но если там были родники, это существенно повлияет и на будущее ваше водохранилище, — заметила она.

— Что вы будете делать со всем этим? — показал на раскопки.

— Уже сфотографировали, сняли план расположения, теперь извлечем находки, осмотрим и подготовим к отправке. Завтра откроем третье захоронение. Потом четвертое. С городищем придется повозиться до сентября, не меньше. А нижние курганы оставим на следующий год.

— Как бы вам не помешали. Дамба теперь не пойдет на перешеек, а поведем ее от пятого пикета вот сюда, прямо на курганы, и туда вон, к тему бугру. Через месяц нам придется зарыть раскопки.

— Как же городище? — встревожилась Капитолина Михайловна. — Это редчайшее сооружение, которое, думаю, даст нам разгадку многих предположений.

Городищу дамба не грозила. Но с наполнением водохранилищ юго-восточная часть городища тоже окажется окружена водой. Года через два. Это устраивало Капитолину Михайловну.

Вечером Кондрашов рассказал о бюро обкома, об изменении сроков строительства совхоза и проекта водохранилищ. Новость встретили рабочие по-разному. Папин выступил с приветствием, чего Кондрашов никак не ожидал. Сказал, что такие темпы, как сейчас, были сто лет назад. Подумаешь, строительство: за год его можно осилить! Если бы Папин не стал говорить, Кондрашов не заметил бы, что он выпивши.

Бульдозеристы и скреперисты были рады, что дамба пойдет прямо, очень уж тяжел для машин поворот на перешеек. Бетонщики промолчали: прямо пойдет дамба или криво, бетон оттого не станет легче или тяжелее. Но Еремина новость заинтересовала кровно. Сначала спросил, меньше пойдет бетона в целом или больше? Оказалось, немного меньше. Это огорчило Еремина. Спросил: подойдут ли еще самосвалы? Подойдут. Еще спросил: а не получится ли, что заработки упадут? Это была основа его вопросов.

Папин ехидно спросил:

— За кубышку беспокоитесь, гражданин Еремин?

Тот промолчал. Ответил Алимбаев, миря:

— Деньги есть деньги…

— Так кто на хлеб, на одежду, — перебил его Папин, — а кто в чулок. В заначку! Хоть на край света поедет зашибить грошей.

— Ты же одинаково с ним зарабатываешь!

— А я не коплю! Получил — и в ход их. Понравилось что — беру! А он каждую копейку считает, — словно бес подмывал Папина обидеть Еремина. — Вот, — поднял ногу, показал новый дорогой туфель, — для танцев придуманы мастерами, а я в них бетон вожу!

— К марухе своей в них ездишь, — сказал кто-то.

Еремин косо взглянул: не будь здесь людей, он потолковал бы с Папиным по душам и, конечно, заткнул бы ему рот.

Кондрашов остановил их. Стал говорить о премии. Как делить? Работали летом все хорошо, работа была трудная, горячая.

— А что думать? — сказал Алимбаев. — Поровну на всех!

— Правильно! — поддержали его. — Без обиды!

— Только поровну!..

Снова перед сном сидел Кондрашов у вагончика с Капитолиной Михайловной. Слушал тишину ночи, смотрел на звезды, рассеянные по темному небу. День был жаркий, но с заходом солнца осторожно прокралась прохлада, и было приятно и радостно сидеть так вот, на шатком ящике, вдвоем, вдали от города, от шума, от треста, вдали от всего, что мешало думать.

Вышла луна. Степь озарилась слабым серебряным светом. Словно приподнялись, привстали палатки, дремлющие самосвалы. Огни райцентра стали видны слабее.

— Что дома? — спросила Капитолина Михайловна.

— Все здоровы, — просто ответил он, словно о погоде в городе.

— Почему вы не привезете жену? Показали бы ей, где живете.

— Я звал ее… ей не нравится степь.

— Но она не была здесь!

Помолчали. Кондрашов подумал: надо было привезти Сашу. На один день хоть. И, конечно, чтобы она увидела такую тихую серебряную ночь. Видела ли она такую ночь, и такую степь, и тишину, словно в первые дни сотворения мира, когда еще не было ничего, кроме степи, ночи и тишины? Нет, не видела. Спит сейчас в своей городской квартире, отгороженная от всего стенами, шторами окон…

Откуда было знать ему, что жена не спала? И была не дома,