Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

самом деле, спит или притворяется? Правильно ли она сказала: смотри сам? Раньше ей никогда не приходилось искать слова, думать, прежде чем отвечать… Неужели он не скучал о ней? Или она стала противна ему?.. Значит, он и завтра будет дома. И завтра будет молчать? Может, он теперь с радостью перейдет в трест, чтобы всегда быть дома, каждый день следить за женой.

— Знаешь, — сказал он, — я лягу на пол. Привык там… Взял подушку, бросил на ковер. Не попросил ни простыни, ни матраца. Не лег, а свалился. Молча.

Слезы пришли враз, потекли по ее щекам. Сдерживая всхлипы, она ткнулась лицом в подушку.

А он уже спал. Он очень устал и спал, не зная, что она плачет.

27

— Ну, товарищи, поздравляю! Поздравляю, товарищ Кондрашов, — заместитель министра пожал ему руку. — И вас, товарищ Пивоваров… товарищ Жандарбеков, товарищ…

Они столпились после бюро в коридоре обкома партии, как только вышли из зала заседаний, каждый по-своему под впечатлением разговора о будущем Елеса. Кондрашову не верилось, что все решено и теперь никто не станет чинить препятствий, лишь работай, успевай поворачиваться! Жандарбеков был доволен, это безошибочно угадывалось по его липу. Заведующий отделом строительства обкома партии, пожалуй, считал, что сегодня произошло нечто более важное, чем само строительство Елеса: он долго тряс руку заместителя министра. Только Пивоваров не выражал ни радости, ни печали. Принимая приветствия, коротко кивал: да, конечно, я тоже доволен, но какие обязательства! Вместо шести лет построить за четыре года! Был бы он один у треста, этот Елес, а то ведь несколько участков, каждому подскажи, каждому помоги, дай указания, проконтролируй!..

— Давайте, товарищи, пообедаем, — предложил заместитель министра, — и, как вы предлагаете, Кузьма Иванович, проведем еще одно совещание, заключительное. Надо настроить коллектив треста на повседневное внимание и оперативную помощь Елесскому участку. Совещание по ликвидации совещаний. Пора от разговоров переходить к делу!

За столик в столовой обкома с Кондрашовым сели Ильяс и Мухамеджан Есенгалиев, председатель райисполкома. Не зная об отношениях Кондрашова и Ильяса, Есенгалиев заговорил о Пивоварове:

— Ты на своего начальника не особенно надейся, Владимир Борисович. Пока еще будут сыры чернила на решении обкома, он, конечно, никуда не денется, станет помогать. Но вообще человек тугой. Я его лет семь знаю. Видел, как он сегодня повернул дело?

— Важно, что решение принято, — ответил Кондрашов стараясь уйти от разговора о Пивоварове.

«Видел, как он повернул сегодня дело?» — сказал председатель райисполкома о Пивоварове. Да, Кондрашов видел, И поначалу не мог понять, что к чему.

Думалось, что либо будет зачитана записка райкома партии, либо первым выступит Жандарбеков, ведь причина разговора на бюро обкома — медленное строительство совхоза и надобность изменения гидротехнической части проекта. Следовательно, претензии района к тресту. С юридической точки: район — истец, трест — ответчик. Исходя из этого, трест, в частности, Пивоваров, должен был объяснить причину столь медленного ведения работ, бюро же должно было рассмотреть состояние дел и решить, коим образом можно дело ускорить. Возможно, указало бы Пивоварову на медлительность, потребовало бы большего внимания к участку, обязало бы принять определенные меры.

Но получилось наоборот. Первое слово было представлено Пивоварову. Понимая, что доказывать невозможность сокращения сроков и доработки проекта бессмысленно, Пивоваров выступил сторонником предложений райкома, чем немало удивил и Кондрашова и Жандарбекова.

— Ты когда собираешься на участок? — спросил Ильяс.

— Наверно, завтра поеду, — ответил Кондрашов.

— Жена-то как, здорова? Не думает переезжать в район?

— Идет в свою школу, — неохотно ответил Кондрашов.

Выкрутился, ничего не скажешь, снова подумал о Пивоварове. Так выступил, что после него и говорить нечего было. Даже Кондрашова похвалил. Сказал: «Мы поставили на участок опытного инженера. За время его работы участок из месяца в месяц перевыполняет планы в полтора-два раза». Пожалуй, теперь разговор о переводе в трест прекратится.

Допивая кофе, Кондрашов посмотрел на женщин за столиком в углу, и рука со стаканом невольно опустилась: неужели Саша?

Женщина сидела спиной, он не видел ее лица. Но такие же темные волосы, укладка, желтее платье с коричневатыми цветами.

Женщина обернулась — не Саша. Совсем другое лицо. Утром тоже показалось, что он видел Сашу, и ошибся. И понял, что и утром и сейчас думал о ней, подсознательно.

Надо сегодня поговорить с ней. До зимы ему с участка уходить нельзя. Не следует. Это каких-то четыре месяца. Рассказать о всех передрягах, о бюро обкома, объяснить, почему он не идет в трест. Собственно, сейчас его не переведут, если б и захотел. Может быть, отправить жену с дочерью в дом отдыха? Или свозить на участок, пусть посмотрят, как он живет.

Он думал о жене и на совещании в тресте. В кино бы сегодня сходить вместе, а на участок поедет завтра. Утром, пораньше. И так редко бывает дома, тем более этот раз они встретились, словно совсем чужие.

Потом думы перебил заместитель министра. Выступал он сердито и резко. Сказал то, от чего Пивоварову удалось уйти на бюро обкома: трест плохо занимался Елесским участком и не его заслуга — не Пивоварова и Кошубаева, в частности, — что выяснена надобность изменения проекта, сокращены сроки ввода совхоза в эксплуатацию. Коллектив участка проявил инициативу, лично сам инженер Кондрашов, которого поддержал райком партии. И надо было разобраться, подумать, помочь елесцам. Вместо того трест решил избавиться от Кондрашова. Это не партийное поведение Пивоварова и Кошубаева. В особом порядке заместитель министра пообещал сам контролировать работу в Елесе. За отличные показатели выполнения плана в мае, июне и июле министерство выделяет для премирования рабочих участка две с половиной тысячи рублей. Приказ будет подписан сегодня. Надо немедленно перебросить в Елес все материалы и машины, помеченные в списке. Заместитель министра надеется, что коллектив строителей Елеса с честью справится с задачей, возложенной на них решением бюро обкома.

Пришлось говорить и Кондрашову. Он не ругал трест, не вспоминал прошлое. Надо работать. Срок — четыре года, он считает вполне достаточным, чтобы подготовить к сдаче весь комплекс.

— Не четыре года, а четыре с половиной, — поправил Пивоваров. — Так записано наше обязательство в решении обкома.

— Я — за четыре года, — упрямо повторил Кондрашов.

— Дай бог, — кивнул Ильяс.

Эти две брошенные фразы дали понять, что Кондрашову еще не раз придется поспорить и с Пивоваровым и с Ильясом.

До конца дня ему не удалось вырваться домой. Был в бухгалтерии, в плановом, в производственном отделах, вызывал Пивоваров. Дважды он звонил домой, но никто не отвечал.

В последние минуты, когда все было решено и согласовано и Кондрашов собирался уходить, его