Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

лицо, руки. Надо выйти к гостям, он же не посторонний в доме! Сказать, что только приехал, сожалеет, что так поздно, не мог побыть вместе со всеми. Поговорить даже с Макарьевым, давно он его не видел. Вспомнил: Саша сказала, что он с какой-то Нонной пришел, возможно, с женой, навестить Кондрашовых…

Он пригладил волосы и вышел в коридор. С удивлением увидел, что в комнате осталось человек пять, остальные успели уйти. Голос отца Саши остановил Кондрашова.

— Где Макарьев?.. Почему все уходят? Володьку испугались? Плевать на него! Правильно Александра решает его бросить, давно пора. Пусть уходит к Макарьеву, я согласен, как родитель…

Какая-то женщина, рядом с ним, потянула старика. Он замахал руками, выкрикнул:

— Александра! Позови Сла-а-а…

Что же это, подумал Кондрашов, смотрины были? Жена замуж собирается, приводила жениха? Вот отчего она встретила его так зло: не вовремя домой пришел!

Заметив Кондрашова, к нему вышла секретарь из школы жены. Плотненькая, улыбчивая. Нараспев проговорила:

— С при-е-ездом, Владимир Борисович!

— Да, здравствуйте, — ответил он.

— Проходите, проходите! Мы тут жены вашей именины отмечали! Опять теперь вместе будем работать, а то уехали было куда-то…

— В какую-то деревню, — подсказал он.

— Вот именно! Слава богу, вернулись. Садитесь, выпьем по рюмочке.

Кондрашов сел за стол. Она налила, не чокаясь, выпила, хотя уже была в той норме, когда каждая рюмка дает о себе знать больше, чем две первых.

Вошла Саша, кого-то ходила провожать. Не глядя на Кондрашова, сказала, что такси никогда вовремя не приходит. Села рядом с отцом:

— Пора домой, папа! Я отведу тебя.

— Сам дойду! — выкрикнул отец. — Дураки вы, — пьяно посмотрел на соседку. — Дураки! Кого боитесь? Как мыши попрятались…

— Точно, справедливо! — подхватила женщина рядом с Кондрашовым.

— Дураки, понятно? — отец поднялся.

— Понятно, — сказала Саша. — Вылазь. Проводить тебя?

— Никаких… сам!

Следом поднялись и быстро распрощались остальные.

Кондрашов сел на диване. Подождал, пока вернулась жена. Спросил, где дочь. Вместо ответа Саша прошла в спальню, вынесла подушку и одеяло, бросила кучей:

— Ложись на диване.

— Майя у бабушки? — снова спросил он.

— Болеет твоя бабушка, — сердито ответила Саша, — надо было раньше поинтересоваться, что с ней.

— Но я только лишь приехал!

Она молча подошла к выключателю, погасила свет.

Говорить с женой сейчас было бесполезно, любой разговор мог привести к скандалу. Но отчего ее так взволновало появление Кондрашова? Если бы он поехал вместе с заместителем министра, как раз бы поспел к началу вечеринки. Что собрались повеселиться, неплохо, но именины у Саши в декабре, слишком рано она решила отпраздновать день рождения. И как оказался в компании Макарьев? Пришел с кем-то, с общей знакомой, или Саша сама пригласила его? Почему он удрал, пока Кондрашов переодевался на кухне?

Он не чувствовал к жене ревности, верил ей, знал: на плохое Саша не способна. К тому же он здорово устал — и на участке, и за дорогу, — а завтра предстоял разговор в тресте, далеко не приятный. Может, завтрашний день будет последним для Кондрашова в тресте, смотря как обернется дело.

Думая обо всем этом, он заснул.

Утром слышал осторожные шаги по комнате, плеск воды в кухне: жена убирала посуду. Лежал, притворясь спящим. Потом она вышла, щелкнула замком двери. Видно, в магазин. Он встал, побрился к ее приходу.

— Надеюсь, ты не уедешь сегодня? — спросила она, делая вид, что всецело занята завтраком, некогда на мужа и взглянуть.

— Я буду дома несколько дней, — ответил он.

Ни он, ни она не заикнулись о вчерашней вечеринке в доме. Кондрашов видел, что Саша ждала этого разговора, но первый начинать не хотел. Пусть сама расскажет. Саша тоже надеялась, что заговорит он. И, похоже, была рада, что муж не спрашивает.

— Ты обедать придешь? — спросила, провожая его.

— Я тебе позвоню. А не будет звонка, значит, занят, не приду.

Раньше, уходя на работу, он всегда целовал ее, но сейчас ушел так, не прощаясь, как бы давая понять, что что-то не выяснено, не договорено и не надо обманывать себя, делать красивую мину при плохой игре. Она почувствовала это и, прячась за калиткой, долго смотрела ему вслед, как переходил он улицу, поворачивал за угол широкими, тяжелыми шагами.

День оказался хлопотным. Для заместителя министра были подняты все документы, относящиеся к строительству Елесского совхоза. В тресте оказался главный инженер проектного института, представитель главка, еще люди, которых Кондрашов раньше никогда не видел.

Встретив Кондрашова в коридоре, Ильяс сказал:

— Наверно, думаешь, отчего трест воспылал любовью к Елесу? На переделку проекта согласился, на сокращение сроков работ. Могу сказать. Алексей Алексеевич дает деньги, стройматериалы, машины для твоего участка. Без помощи министерства мы ничего сами не смогли бы сделать.

— Нажал на вас Алексей Алексеевич, признайся?

— Это само собой разумеется, — улыбнулся Ильяс.

Подошел Трофимов. Тоже со срочным делом:

— Вы нам писали о запчастях. Уточните, пожалуйста, названия, количество. И что имеется в виду в перспективе.

Не успел сесть за стол, как вызвал Пивоваров:

— Вы категорически возражаете против сборных многоквартирных домов из бетонных блоков?

— Дело треста. Но в условиях степи — это не лучший вариант.

— Сборные деревянные, одноэтажные, тоже не роскошь, — сказал Пивоваров. — В них зимой будет холодно.

— Рабочие их оштукатурят, снаружи и изнутри. Но это отдельные дома. Они наиболее подходят для сельской местности.

— Остановимся на них. Смотрели записку райкома?

— Мне ее только что передал Ильяс Кошубаевич.

— Занимайтесь. Потом зайдете, скажете свое мнение.

Признаться, весь этот бурный и пристрастный интерес к Елесу не радовал Кондрашова. Когда к стройке привлекается внимание, начинают наезжать комиссии, требуется передача передового опыта, хотя, в сущности, его, может, и нет, а есть напряжение, хорошая организация труда, работа без простоев, без рывков, то, что должно быть в любом другом месте. Все, что делалось сейчас перед бюро обкома, можно было сделать спокойно вчера, неделю, месяц назад, в рабочем порядке, без суеты.

Вошел Ильяс. Сказал, что звонил заместитель министра, он сейчас в обкоме, на два часа назначил совещание.

Непривычно сел на стул у стола: Кондрашов сидел на его месте.

— Я хочу тебе кое-что сказать. Только не по службе, между нами.

— Говори, — кивнул Кондрашов.

— Переходи в трест!

Кондрашов пытливо посмотрел на него.

— Понимаешь, — продолжал Ильяс, — тебе будет лучше. И легче. Не сейчас, конечно, переходить, а через месяц, через два, положим. К осени. Или по осени. Поработаем вместе. Участок дело хорошее, но хлопотливое. А теперь хлопот прибавится. Полагаю, главк будет персонально контролировать Елесский совхоз. Это приятно, с одной стороны, но, с другой стороны…

— Пусть контролирует! Видно, и помогать будет.

— Все равно через