Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

От совместной поездки Кондрашов отказался. Надо кого-то оставить за себя, дать людям задание, но утром он будет в тресте.

Машины ушли. Скоро с раскопок стали возвращаться рабочие. Приехала с обедом тетя Паша. Кондрашов подозвал Алимбаева и Еремина:

— Останетесь за меня, я дня на два поеду в город. Ты, Савелий Иванович, командуй бетоном, ты смотри на дамбе, — сказал Алимбаеву.

— Не насовсем, случаем, Владимир Борисович? — недоверчиво спросил Еремин. — Слух был, что увольняться хотели. А то и я тогда подамся с участка. Что-то климат стал тут портиться.

— Если бы и просился, сейчас меня не отпустят.

— Вот и хорошо, — успокоился Еремин.

Уезжал он, почему-то испытывая грусть, словно прощался с участком. Сходил к створу, посмотрел на мутную воду реки, на дамбу. Совсем случайно попал сюда, а сжился, породнился. Хотелось сказать реке, степи, солнцу: для себя разве он затеял спор? За три года или за четыре, за шесть или за восемь будет построен совхоз, лично Кондрашов от этого ничего не выигрывает и ничего не теряет. Но человек живет так мало, что он не имеет права быть столь расточительным, тратить на постройку одного совхоза шесть лет! Подойдет время, и человек спросит себя: что ты сделал за жизнь? И ответит себе: построил пять совхозов. Пять совхозов! Будь это во времена дореволюционные, когда каждое бревно, каждый камень таскали на горбу, когда зимою утопали в бездорожье, реки перекрывали руками, — это что-то бы значило. Пятнадцать, двадцать! — это другое дело.

К машине провожала его Капитолина Михайловна. Кондрашову было неудобно, люди могут подумать разное. И было приятно, что есть добрый человек, который внутренне понимал его.

— Только не вздумайте увольняться, Владимир Борисович, — говорила она, и он понимал, что слова ее от души, что за этими словами не стоят какие-либо надежды, расчеты, а есть только человечность.

— Я должен знать, что покоится в могильниках, — шутя ответил он, — могу ли сейчас увольняться? Ни в коем разе!

— Я обещаю вам найти интересное.

— Сегодня мне не дали поработать с вами. Но следующий раз я наверстаю прогул. Даю обязательство.

— Счастливого вам пути, Владимир Борисович!

— Добрых находок вам, Капитолина Михайловна!..

Дорогой думалось о доме, об участке. Было душно. Кондрашов опустил боковое стекло — стало жарко. Горячий воздух врывался в кабину, тек по правой щеке, по шее. Искупаться бы сейчас! По дороге встречались речушки, но они были мелки, грязны. И приходилось поторапливаться, чтобы успеть приехать домой хотя бы часов в десять — поздно выехал он с участка.

Скоро стало клонить в сон. Кондрашов отгонял дрему: говорил с шофером, курил, пробовал петь. Отчетливо пронеслось в голове, что опять забыл захватить домой черепашку. Что он скажет дочери в оправдание.

Проснулся от тишины, в которой кто-то спрашивал:

— Дайте путевку… Права…

Снова была тишина, и снова тихий голос, незнакомый:

— Подозрение на ящур, приходится проверять…

Кондрашов увидел в свете фар полосатую жердь шлагбаума. Взглянул на часы: без пяти десять. Значит, только смеркалось.

Через полчаса он был у дома. Попросил шофера остановить машину на углу, чтобы не разворачиваться в улице, вылез из кабины, с удовольствием хлопнул дверью. От долгого сидения и тряски ныла спина, ноги казались ватными. Но это сразу прошло, лишь только он увидел в окнах своей квартиры свет, тени людей, двигавшихся за занавесками, скорее чутьем уловил, чем услышал музыку. Что все это могло значить?

Он перешел улицу, думая, не ошибся ли, не перепутал ли дома. Вошел в калитку. Музыка стала слышна отчетливо, голоса людей неслись в открытую дверь. Какая-то женщина вышла на крыльцо, чуть было не столкнулась с Кондрашовым. Когда он заглянул в коридор, увидел еще гостей и тотчас же другое, что заставило его остановиться: Саша танцевала с Макарьевым. Ничего особенного в том не было, но как Макарьев оказался здесь, кто позвал его и что это за гулянка, по какому поводу? Кондрашову захотелось уйти, убежать, переждать где-то, пока разойдутся гости. Но было поздно. Женщина, встретившаяся ему на крыльце, уже возвращалась и от двери коридора крикнула остальным:

— Еще гость, встречайте!

В это время его увидела Саша. Она не поверила, что это он, Кондрашов, резко вырвала руки, остановилась, готовая рассмеяться и сказать: как человек похож на Владимира! Только темнее лицом… готовая броситься к нему, что-то говорить, оправдываться или укорять в чем-то, может быть, в том, что он приехал так поздно.

Ее состояние сразу же заметили. Послышались голоса, одни веселые, другие тревожные, громко и совсем тихо:

— Муж!..

— Чш-ш-ш…

— Говорила, что не приедет!

— Включите громче радиолу!..

Да, это был Владимир, она пошла к нему, и гости расступились перед нею, смотрели ей вслед, смотрели на Кондрашова, стоявшего в коридоре.

Если бы она крикнула: «Володя!», просто поздоровалась, представила его своим гостям, усадила за стол, он улыбнулся бы ей в ответ, и все было бы хорошо. Но этого не случилось. Она прошла через комнату, остановилась среди коридора. Ее движения были нерешительны, а в глазах — страх и раздражение. Он хорошо знал ее, чтобы ошибиться в догадке, что она его сегодня не ждала. Может быть, ждала вчера, в субботу, но никак не сегодня, не сейчас. Она это и сказала, не сумев спрятать страха и раздражения:

— Ты?..

Впервые он видел ее такой, когда они поссорились в деревне. На виду у гостей он молча шагнул, прошел из коридора в кухню. Так же молча за ним вошла Саша. Остановилась у двери, навалилась на дверь спиной, словно боясь, что может войти еще кто-то. Выговорила с трудом:

— Подглядывать начал! Не ожидала, никогда…

— О чем ты?

— Не мог зайти пораньше! Ждал, пока… Как это мерзко!

Он удивленно глядел на нее, не понимая толком, в чем виноват. Неужели она подумала, что он следил за ней? Приехал раньше и умышленно не заходил, прятался?

— Что ты говоришь, Саша! Я только что…

— Как подло!.. Ну, танцевала, и что же?.. — грудь ее вздымалась тяжело. — Думаешь, поймал, привела Макарьева! Это он с Нонной пришел!.. Иди, спроси, ты же ничему не поверишь!..

В коридоре послышались голоса, кто-то с кем-то прощался.

— Вон, — крикнула Саша, — расходятся… радуйся!

В дверь постучали. Она резко открыла, вышла, с силой хлопнула за собою дверью.

Кондрашов услышал, кто-то запел. Песня прошла по коридору, донеслась с крыльца. Он все еще стоял, не зная, как быть, что делать. Увидел на вешалке рубашку и брюки: он повесил их, переодеваясь, на кухне прошлый раз перед дорогой. Сбросил сапоги, переоделся. Открыл кран, торопливо вымыл