Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Надо бы Кати предупредить, что я скоро вернусь…

Фараона заменяла учительница Бодор. Класс с глубочайшим интересом следил, как она спускается с кафедры, подходит к столам, с какой поразительной легкостью несет свое колышущееся рыхлое тело. А ребята только и ждали, чтоб она шевельнулась, потому что тогда она похожа на огромную, сотрясаемую ветром грушу. Сказав несколько затасканных фраз, что она надеется на то-то и то-то, Бодор стала проверять дневники. Многие были, разумеется, не подписаны — вот тут она своей желчью и брызнула: в классе, дескать, чудовищная распущенность. Эта отравленная стрела была пущена, само собой, в Фараона.

В моем дневнике она сразу же обнаружила, что замечание не подписано. «Андраш Хомлок учинил в школе драку», — прочитала она и воззрилась на меня с немым укором, а я, сжав губы, ждал, что последует дальше.

И выстрел грянул.

— Уж если у тебя хватило мужества драться, должно было хватить его и для признания.

Блеск! Звучало просто великолепно! Моя задунайская бабушка в таких случаях говорила: «И этот вымя увидел между рогами».

Класс загудел, а Шомфаи, к которому Бодор стояла спиной, изобразил, какой у нее потрясающий зад.

Она не поняла, отчего зашумели массы, и продолжала дознание:

— Почему у тебя не подписан дневник?

— Как вам угодно было отметить, я боялся получить взбучку. Только поэтому!

Класс дружно грохнул.

Она приказала всем замолчать, прекратила расследование, но пригрозила, что через несколько дней снова устроит налет и тогда несдобровать тому, кто… и т. д. и т. п.

Без Фараона в школе стало намного скучнее.

Утром мы с Кати торопились в школу, а под вечер, когда я вернулся домой, мама в темпе наводила на себя красоту. Кати, как водится, была «вне дома» — она шатается гораздо больше, чем я… Изворотливость ее поразительна: наплетет невесть что и целый день за милую душу носится. А поймаешь ее с поличным, наврет с три короба, что с Мацо гуляла или Жужу провожала на тренировку, и все сходит ей с рук.

Мама уложила волосы. Заколола пучок и сделала легкий начес — любимая папина прическа. Я подошел к двери ванной: мама старательно кропила себя духами. Я сказал, что у нее бретелька на комбинации отрывается; пришлось тащить иголку и нитку, и она ее торопливо пришила.

— Пожалуйста, сумку, скорее! — мама махнула рукой, давая знать, что опаздывает, и… вынула маникюрный прибор; подпиливая ногти, она бросала на меня таинственные короткие взгляды. Ага, пора проявлять повышенный интерес. За этим дело, конечно, не станет.

— Куда ты собираешься, мама? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Никуда!

Все в порядке, все ясно.

— Ты кого-нибудь ждешь? — задал я следующий вопрос.

— Да, жду. Кое-кто должен сегодня прийти, — сказала она таким загадочным тоном, словно начинала сказку из «Тысячи и одной ночи». Только сказка эта была донельзя знакома.

Ей хотелось продолжать игру в вопросы-ответы, но я сказал, что уже четверть шестого и лучше мне встретить гостя у дома.

— Иди, милый, — с чувством сказала она и, когда я уже закрывал входную дверь, крикнула вдогонку: — Ты рад?

Я сделал вид, что оглох. А если б стал отвечать, наверняка бы, скартавил и сказал: «Я гад». А она бы решила, что я спятил, или завелась бы насчет того, как бессердечна современная молодежь.

Выйдя за ворота, я стал в сторонке и издали смотрел на прохожих: на старуху с таксой, на дядю Мики, на стиляг из той стаи, что обычно токуют возле Агнеш… Если подойти близко, придется здороваться, а ведь надо хорошенько обдумать, с кем как… Лучше всего по возможности избегать приветствий. Не прошло и пяти минут, как на углу показался отец. Неторопливо, широким шагом я двинул ему навстречу. Он не отрывал от меня глаз и, когда мы сошлись, прижал к себе.

— Как живешь? Хорошо? — спросил он.

— Хорошо, — сказал я и почувствовал, что краснею. Он единственный человек на свете, который заметил, что вообще я живу. У меня стал дергаться глаз. А у него задергалось все лицо.

— Ты цветов не купил?

— Как видишь, забыл. Может, купишь?

Я кивнул без особой радости. Мне хотелось присутствовать при их встрече. Хотя я понимал, что третий — лишний…

Спускаясь по лестнице, я прыгал через пять ступенек, поднимался же гораздо медленнее. И мое беспокойство было небеспричинным. Уже в прихожей я услышал легкую перепалку.

— …я просто счастлива, что эта грязная история кончилась! — капризно и нервно говорила мама. И всегда она так: желаемое выдает за действительное.

— Нет, дорогая, еще ничего не кончилось. Я бы сказал, все еще впереди!.. — Отец говорил своим прежним, назидательным тоном, от которого мама заводится моментально.

Она, по всей вероятности, отвернулась, потому что до меня долетело лишь несколько слов.

— …вечные ваши сражения!

Я толкнул дверь. Они оба казались испуганными, у отца даже кровь отлила от щек, и он сделался пепельно-серым, зато из меня вся горечь вмиг испарилась. Я вертел в руках цветы, будто обдумывал, что с ними делать.

Мама, само собой, просияла.

— Это мне? — спросила она, указывая на цветы.

— От папы, — сказал я.

Отец глубоко вздохнул.

А мама разыграла роль как по нотам. Цветы — прелесть, мы же с папой так оба милы и т. д. и т. п.

Потом она окинула отца критическим взглядом.

— Прими ванну, Шандор, — распорядилась она. Надо признать, рубашка на нем была до невозможности грязной.

А я про себя подумал: что же, мне всегда толкать дверь, когда у них начнется баталия?

Утром я проснулся последним. За дверью тихо бормотал приемник; я прислушался в надежде, что ничего не произошло. Вышел из комнаты — тишина.

Я постучал в дверь ванной.

— Успеешь! — крикнула сестрица.

— А ты пошевеливайся!

Но она уже вышла. С таким веселым и нахальным видом, что мне стало завидно. Вот бы мне такой пустой котелок!

Я хлестнул ее полотенцем по мягкому месту — треск пошел по всему дому. Но она не растерялась, молниеносно схватила тапку и, прежде чем я вскочил в ванную, огрела меня по спине.

Дверь я притворил не плотно и все время прислушивался.

Кати спокойно одевалась и, когда родители прощались, не почувствовала надвигающейся грозы. Я уже натянул пуловер.

— Когда ты приедешь… скажи приблизительно? — спросила мама так громко, что я вздрогнул.

— Поздно, — решительно, но с оттенком досады ответил отец. Он ждал сцены. Я тоже.

Мама некоторое время молчала.

— Передай привет Кёрнеи, — сказала она вдруг удивительно мягко, но со значением.

— Как ты догадалась?..