Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Имс сказал, что пойдет в театр, или в курительный диван, или прогуляется по улицам. Улыбки красоты на Бертон-Кресент его больше не манили.

– Дамы рассчитывают, что в первый вечер ты выпьешь с ними чаю, – сказал Крэделл, но Имс ответил, что пусть рассчитывают.

– Я не в настроении пить с ними чай. И вот что я тебе скажу, Кодль: я съеду отсюда и найму себе меблированные комнаты. В пансионы я больше ни ногой.

Эти слова Джонни произнес в двери гостиной, однако сбежать ему не удалось. В коридоре его поджидала Джемайма со сложенной треугольником запиской.

– От мисс Мели, – сказала она. – Мисс Мели сейчас одна в гостиной.

Бедный Джонни взял записку и при свете лампы у входной двери прочел:

«Неужели Вы не поговорите со мной в день возвращения? Не может быть, чтобы Вы покинули дом, не сказав мне ни единого слова. Я в гостиной».

Он замер со шляпой на голове. Джемайма, не понимавшая, отчего хоть какому-нибудь молодому человеку мешкать, если милая ждет его одна в гостиной, громко зашептала:

– Мисс Мели здесь, сэр, а все остальные наверху!

Под таким натиском Имс положил шляпу и медленным шагом направился в гостиную.

Как быть с противницей? Встретит его Амелия разгневанная или Амелия влюбленная? Когда он осмеливался поднять на нее глаза за обеденным столом, она выглядела суровой, и теперь он ждал, что она набросится на него с громкими угрозами и попреками. Однако он ошибся. Амелия стояла спиной к входу, опершись о каминную полку, и в первые мгновения ничего не сказала. Джонни вышел на середину комнаты и остановился здесь, дожидаясь, чтобы Амелия заговорила первой.

– Закройте дверь! – бросила она через плечо. – Полагаю, вы не хотите, чтобы девушка услышала все ваши слова мне!

Он закрыл дверь, но Амелия по-прежнему стояла спиной к нему, облокотившись на каминную полку.

Джонни нечего было сказать, поэтому он хранил молчание.

– Итак! – сказала наконец Амелия и вновь глянула через плечо. – Итак, мистер Имс!

– Джемайма дала мне вашу записку, и я пришел, – ответил он.

– И так-то мы встретились! – воскликнула она, внезапно поворачиваясь к нему и забрасывая за плечо длинные черные волосы.

В ней, безусловно, была некоторая красота: большие яркие глаза, хорошая форма плеч. Она вполне могла бы позировать художнику для Юдифи, однако едва ли кто-нибудь, глянув ей в лицо, подумал бы, что она будет хорошей женой.

– Ах, Джон, нежели такая любовь, как наша, кончится вот так?

И она, стиснув руки, встала перед ним.

– Я не понимаю, о чем вы, – ответил Имс.

– Если вы помолвлены с Л. Д., так мне и скажите. Будьте мужчиной и признайтесь, сэр.

– Нет, – ответил Имс, – я не помолвлен с упомянутой вами дамой.

– Честное слово?

– Я не буду о ней говорить. Я на ней не женюсь, и этого довольно.

– Вы думаете, я хочу о ней говорить? Что мне Л. Д., если вам она ничто? Ах, Джонни, зачем вы написали мне то жестокое письмо?

И она припала к его плечу – или попыталась припасть.

Не могу сказать, что Джонни ее оттолкнул – на такое ему смелости не хватило, – однако он отодвинул плечо так, чтобы ей неудобно было опираться, и Амелия вынуждена была выпрямиться.

– Зачем вы написали мне то жестокое письмо? – повторила она.

– Потому что я счел, так будет лучше, Амелия. Как можно прожить на девяносто фунтов в год?

– Ваша мать дает вам еще двадцать.

– И как прожить на сто десять фунтов?

– Получая каждый год прибавку в пять фунтов, – ответила хорошо осведомленная Амелия. – Разумеется, нам придется жить здесь, с мамашей, и вы будете платить ей так же, как сейчас. Будь у вас настоящее чувство, Джонни, вы не думали бы столько о деньгах. Если вы любите меня… как уверяли…

Она не договорила, но вновь приникла головой к его плечу. Что ему было делать? По правде сказать, он мечтал об одном – ускользнуть, и все же его рука, вопреки его воле, обвила талию противницы. У женщины в подобном состязании столько преимуществ!

– Ах, Джонни, – выговорила Амелия, как только ощутила его объятие. – Господи, какая красивая цепочка! – И она вытащила часы у него из кармана. – Ты их купил?

– Нет, мне их подарили.

– Джон Имс, вы получили их в подарок от Л. Д.?

– Нет, нет, нет! – выкрикнул он, топая ногой.

– Прошу прощения, – торопливо сказала Амелия, на миг испуганная его жаром. – Может быть, их подарила вам мать.

– Нет. Их подарил мне мужчина. Часы сейчас не имеют значения.

– Джонни, для меня ничего не будет иметь значения, если ты вновь скажешь, что любишь меня. Может быть, мне, как даме, не следует об этом просить, но я ничего не могу с собою поделать, ведь ты знаешь, что мое сердце отдано тебе. Пойдем наверх, выпьешь с нами чаю?

Что ему оставалось делать? Он сказал, что выпьет чаю, и, ведя Амелию к двери, наклонился и поцеловал ее. Ах, Джонни Имс! Но у женщины в подобном состязании столько преимуществ!

Глава XXX. «Это от него?»

Я уже сообщил, что Кросби написал и отправил роковое письмо, за которым мы теперь и последуем. Наутро после возвращения сквайра в собственный дом оллингтонская почтмейстерша миссис Крамп получила с почтой пакет на свое имя. Она вскрыла его и обнаружила внутри письмо, адресованное миссис Дейл, и записку, в которой Кросби просил ее немедленно отнести вложение указанной даме.

«Это от джентльмена мисс Лили, – сказала миссис Крамп, глядя на почерк. – Что-то стряслось, иначе он не стал бы так писать ее маменьке».

Впрочем, она без промедления надела чепец и засеменила в Малый дом.

– Мне надо увидеть хозяйку лично, – сказала миссис Крамп.

Миссис Дейл вызвали в прихожую, и она приняла пакет. Лили была в утренней гостиной. Она видела, что пришла почтмейстерша и что у той в руке письмо. Мгновение она думала, что письмо ей, а старуха принесла его сама просто по доброте душевной. Однако, услышав, что спрашивают ее мать, Лили тут же отступила обратно в гостиную и закрыла за собой дверь. Сердце подсказывало, что случилась какая-то беда, однако девушка почти не смела думать, что именно могло произойти. В конце концов письмо, которое она ждет, еще может принести почтальон. Белл покуда не спустилась, и Лили стояла одна перед чайными чашками на столе для завтрака, чувствуя, что ей следует чего-то бояться. Мать не зашла в комнату, а, постояв секунду-другую, вновь поднялась к себе. Так что Лили прождала минут десять, то стоя у стола,