Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Спасибо, – довольно мрачно ответил Кросби.

– Молодая дама из-под Гестуика или откуда-то из тех краев?

– Н-нет, – выговорил Кросби. – Дама из Барсетшира.

– Я вроде слышал фамилию. Белл, или Тейт, или Болл, или что-то похожее?

– Нет, – ответил Кросби, собирая всю свою дерзость. – Ее фамилия Де Курси.

– Одна из графских дочерей?

– Да.

– О, приношу извинения. Меня ввели в заблуждение. Вы породнитесь с очень знатным семейством, и я искренне рад вашему успеху.

Затем Баттеруэлл очень сердечно пожал Кросби руку – он не выказал особого одобрения, покуда думал, что фамилия невесты Белл, или Тейт, или Болл. И тем не менее мистер Баттеруэлл чуял какой-то подвох. Он слышал из надежного источника, что Кросби обручился с племянницей сквайра, у которого гостил в окрестностях Гестуика – девицей безо всякого состояния, – и разумно подумал, что его приятель Кросби свалял дурака. А теперь он женится на девице Де Курси! Мистер Баттеруэлл решительно ничего не понимал.

– Что ж. У нас заседание в два, и вы, конечно, придете к нам. Если до тех пор у вас найдется время, я передам вам все бумаги. Я не был на службе лордом Элдоном, так что они не лягут на вас непосильным бременем.

Сразу после этого в кабинет провели Фаулера Пратта, и Кросби в присутствии друга написал сквайру.

У него не было сил радоваться повышению. После ухода Пратта он сделал попытку взбодриться, оставить незаслуженно обманутую Лили позади и думать о грядущем жизненном успехе, но ничего не получалось. Терзания, которые он сам на себя навлек, не отпускали. Человек, лишившийся тысячи фунтов по вине друга или по капризу судьбы, должен, чтобы остаться мужчиной, растоптать свое горе, изгнать беса досады и не впускать обратно. Однако подобный экзорцизм невозможен, когда беда приключилась по его глупости или слабости, и особенно – если причиной был его собственный эгоизм. Из-за такого люди начинают пить и напиваются до утраты рассудка, что приводит к азартным играм и безудержному мотовству, от которых один шаг до самоубийства. Как уйти от необходимости написать злосчастное письмо Лили? Можно пустить себе пулю в висок и тем разом со всем покончить. Такой поворот приняли его мысли, когда он уселся за стол с намерением радоваться продвижению по службе.

Однако Кросби был не тот человек, чтобы покончить с собой. Отдавая ему должное, я должен сказать, что такого не допустила бы лучшая сторона его натуры. Он прекрасно понимал, что пуля не разрешит все здесь – хотя бы здесь, и мужественность не позволяла ему прибегнуть к столь малодушному избавлению. Бремя придется нести. Но где найти силы? Так он просидел почти до двух часов, пренебрегая мистером Баттеруэллом и служебными бумагами, и не вставал, покуда курьер не вызвал его в правление. Публика, воображая подобные правления, вероятно, рисует себе картину весьма отличную от той, что предстала мистеру Кросби. Перед ним был круглый стол, на котором лежали несколько перьев, а по дальнюю сторону стола возвышалось мягкое кожаное кресло. Сэр Раффл Баффл, покидающий бывших коллег, стоял спиной к камину и вещал очень громко. Сэр Раффл был деспот и тиран; все в правлении несказанно радовались его уходу, но, поскольку сегодня он присутствовал здесь в последний раз, смиренно его выслушивали. Мистер Баттеруэлл стоял подле сэра Раффла и старался выдавить смешок на каждую его шутку. Коротко стриженный человечек едва ли больше пяти футов ростом, с маленькими, но честными глазками, расположился позади кресла и, потирая руки, страстно желал, чтобы сэр Раффл наконец ушел и можно было сесть на его место. То был новый председатель мистер Оптимист. «Ежедневный Юпитер» восхвалял его назначение на все лады, утверждая, что нынешний министр показал свое превосходство над всеми былыми министрами, повысив упомянутого джентльмена исключительно за его заслуги. Двумя неделями раньше «Ежедневный Юпитер» выступил со статьей, где очень красноречиво ратовал за назначение мистера Оптимиста, и, естественно, был доволен, что его совету вняли. Разве послушный министр не достоин похвалы от власти, которой подчиняется?

Мистер Оптимист и впрямь был усердный труженик, с очень хорошими связями, проведший на государственной службе всю жизнь и отличавшийся по крайней мере честностью. Не был он и тираном, как его предшественник. Впрочем, оставался вопрос, по плечу ли ему нынешнее дело. Последний член правления, майор Фиаско, был вечно недовольный, разочарованный жизнью человек, которого несколько лет назад определили в генеральный комитет, поскольку нигде больше его видеть не хотели. Когда-то он вступил на государственное поприще с мыслями о великих свершениях и действительно обладал талантом и энергией для чего-нибудь умеренно великого. Вышестоящие до определенной степени к нему прислушивались, однако почему-то все у него шло наперекосяк. Он был еще в расцвете сил, однако все знали, что майор Фиаско уже ничего ни от публики, ни от правительства не дождется. Собственно, не было недостатка в тех, кто утверждал, что майор Фиаско и так уже получает щедрое жалованье, ничего не делая взамен, что он только просиживает свое кресло по четыре часа четыре или пять дней в неделю, ставит подпись под некими документами, читает или притворяется, будто читает, некие бумаги, но, по сути, никакой пользы не приносит. Сам же майор Фиаско считал себя несправедливо обойденным и целыми днями думал о своих обидах. Майор Фиаско не верил ни в кого и ни во что. В начале карьеры он стремился быть честным и теперь считал бесчестными всех вокруг. Ничто в других его не радовало, если только не выяснялось, что тот или иной коллега показал себя корыстным, лживым или нечистым на руку. «Не переубеждайте меня, Баттеруэлл, – говорил майор (ибо с Баттерэуллом он состоял в полудружеских отношениях и в разговоре держал его за пуговицу). – Не переубеждайте меня. Я знаю людей. Я видел мир. Я смотрю на все открытыми глазами. Я знаю, что он делает». И майор рассказывал о каком-либо ловком шаге того или иного известного обоим чиновника, не обличая того, конечно, но старательно изображая, что негодяйство упомянутого чиновника само собой разумеется. Баттеруэлл пожимал плечами, мягко посмеивался и говорил, что, честное слово, мир вовсе не так плох, как утверждает майор Фиаско.

Правление

И Баттеруэлл действительно так думал. Он верил во многое. Он верил в свою патнейскую виллу на земле и в то, что может получить некую патнейскую виллу в будущей жизни, не претерпев мученичества в этой. Патнейская вилла и прилагающиеся к ней удобства – в первую очередь, общественный долг – во вторую. Таким