Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

принципом мистер Баттеруэлл руководствовался в своем поведении, а поскольку он прилагал все усилия, чтобы вилла была для его жены таким же уютным домом, как и для него самого, и чтобы гостям там было не менее уютно, я не считаю, что нам следует осуждать его кредо.

Мистер Оптимист верил во все, но особенно в премьер-министра, в «Ежедневный Юпитер», в генеральный комитет и в себя. Он давно считал, что все почти идеально, а теперь, когда председателем назначили его, и вовсе не сомневался, что все прекрасно. В сэра Раффла Баффла мистер Оптимист никогда не верил, и сейчас, быть может, величайшую радость его жизни составляло то, что больше не придется слушать этот ненавистный голос.

Зная нынешний состав правления, легко догадаться, что Кросби рассчитывал забрать в генеральном комитете известную власть. Многие клерки и впрямь говорили, что новый секретарь приберет всех к рукам. Со «Старым Оптом» затруднений не ожидалось. Просто скажи ему, что такое-то решение – его собственное, и он безусловно поверит. Баттеруэлл не любит работать и давно привык полагаться на Кросби. А что до Фиаско, тот будет циничен на словах и равнодушен на деле. Если весь комитет будет катиться в тартарары, Фиаско только позлорадствует.

– Желаю вам удачи, Кросби, – сказал сэр Раффл.

Он рассчитывал, что новый секретарь подойдет пожать ему руку. Однако сэр Раффл уходил, и новый секретарь до него не снизошел.

– Спасибо, сэр Раффл, – ответил Кросби, не двигаясь с места.

– Мистер Кросби, поздравляю вас со всей искренностью, – сказал мистер Оптимист. – Вы получили это место исключительно благодаря собственным заслугам. Вас избрали на высокую должность, потому что нашли наиболее пригодным для исполнения связанных с нею почетных обязанностей. Хе-хм… Что до моей доли в рекомендациях, которые мы сочли необходимым дать казначейству, должен заметить, что я в жизни не испытывал меньших колебаний, и, думаю, могу смело сказать то же самое о других членах правления.

Мистер Оптимист посмотрел на коллег, ожидая подтверждения своим словам. Он в первую же минуту вышел из-за кресла и сердечно пожал Кросби руку. Фиаско тоже встал, шепотом заверил Кросби, что тот заполучил себе исключительно теплое местечко, и тут же сел обратно.

– Насчет меня можете говорить это смело, – согласился Баттеруэлл.

– Я сказал канцлеру казначейства, – очень громко и властно объявил сэр Раффл, – что, если у него нет первоклассного человека откуда-нибудь еще, я могу назвать подходящего кандидата. «Сэр Раффл, – ответил он, – я не намерен разбавлять комитет новыми людьми, посему рад буду выслушать ваше мнение». – «В таком случае, господин канцлер, – сказал я, – на это место надо назначить мистера Кросби». – «Назначим мистера Кросби», – ответил канцлер. И мистера Кросби назначили.

– Ваш друг Сарк говорил об этом с лордом Броком, – заметил Фиаско. (Граф Сарк был влиятельным в то время молодым аристократом, а лорд Брок – премьер-министром.) – Вам следует благодарить Сарка.

– Это повлияло на дело не больше, чем если бы говорил кто-нибудь из моих лакеев, – возразил сэр Раффл.

– Я чрезвычайно благодарен правлению за доброе мнение о моей особе, – серьезно произнес Кросби. – Я признателен также лорду Сарку, а равно вашему лакею, сэр Раффл, коли, как следует из ваших слов, он озаботился моей судьбой.

– Я ничего подобного не говорил, – возмутился сэр Раффл. – Я счел должным объяснить, что на канцлера казначейства повлияло мое официально высказанное мнение. Что ж, джентльмены, меня уже ждут, посему откланиваюсь. Боггс, моя карета готова?

Дежурный курьер открыл дверь, и великий сэр Раффл Баффл наконец покинул арену своих бывших трудов.

– Что до ваших обязанностей в новой должности, – и мистер Оптимист продолжил речь, ни словом, ни жестом не отметив уход своего врага, только глазки его засверкали ярче, а в голосе зазвучало еще больше довольства, – вы с ними вполне знакомы.

– Еще бы, – вставил Баттеруэлл.

– И я уверен, вы будете исполнять их к такой же чести для себя, удовлетворению ведомства и благу народа. Мы всегда будем рады выслушать ваше мнение по любой важной теме, а касательно внутренней дисциплины мы уверены, что можем полностью доверить ее вам. По любым важным вопросам вы, разумеется, будете консультироваться с нами, и я совершенно убежден, что мы замечательно сработаемся к взаимному удовольствию и пользе.

Затем мистер Оптимист глянул на других членов правления, сел в кресло и, взяв лежавшие перед ним бумаги, занялся текущими делами.

Было уже почти пять, когда секретарь вернулся из комнаты правления в собственный кабинет. Ни на минуту, покуда сэр Раффл бахвалился или мистер Оптимист произносил свою речь, не отвлекся Кросби от гнетущей его заботы. Он думал не о них, а о Лили Дейл, и хотя члены правления не прочли его мыслей, они заметили, что он в странном расположении духа.

– Впервые на моей памяти человек так мало радуется своей удаче, – сказал мистер Оптимист.

– У него сейчас голова занята другим, – ответил Баттеруэлл. – Если не ошибаюсь, он женится.

– Коли так, понятно, что ему нерадостно, – заметил майор Фиаско, закоренелый холостяк.

У себя в кабинете Кросби сразу схватил лист писчей бумаги, как будто торопился написать письмо в Оллингтон, но, хотя бумага лежала перед ним, а перо было в руке, письмо решительно не писалось. С каких слов начать? Кому адресовать? Как объявить себя тем негодяем, в какого он себя превратил? Почту из генерального комитета забирали каждый вечер в начале седьмого, а в шесть лист все так же оставался чистым. «Напишу сегодня дома», – сказал себе Кросби, затем, оторвав четвертушку листа, черкнул те несколько слов, которые Лили, получив, не стала пересказывать матери и сестре. Кросби рассчитывал, что слова эти в какой-то мере подготовят Лили к удару или хотя бы дадут ей понять, что не все благополучно. Однако он недооценил постоянство ее натуры, не вспомнил, как она поклялась никогда в нем не сомневаться. Кросби написал записку, потом надел шляпу и зашагал через ноябрьский мрак по Чаринг-Кроссу и Сент-Мартинс-лейн к Севн-Дайлсу и Блумсбери, в те части города, где крайне редко бывал и где делать ему было нечего. Он едва ли понимал, куда идет и откуда. Как сбросить непосильное бремя? Ему казалось, что он охотно поменялся бы местами с младшим клерком в комитете, лишь бы у этого клерка не было на душе той подлости, которую совершил он сам.

В половине восьмого Кросби очутился в «Себрайтсе» и там пообедал. Человек обедает, даже если сердце его разрывает боль. Потом он сел в кэб и велел ехать на Маунт-стрит. За время прогулки он поклялся себе, что не ляжет спать, пока не напишет и не отправит письмо. Первые слова легли