Граница - Виталий Леонидович Волков

– Ефим, скажите, вы давление, пульс ему мерили? – Она обошла коновала и теперь смотрела Ефиму в лицо.

– Мерили, голубушка, мерили, – шумел за спиной главный, но Ефим молчал.

– У него пульса нет, Ефим. Вы уверены, что легкое ребром не задето?

– Какая ты грамотная, – неслось из-за спины, но Галя не слушала и тихонько потрясла за рукав фельдшера.

– В больницу надо его, Борис, на пневмоторакс проверить, – Ефим одел очки и повернулся к коллеге.

– Ты что, – налетел на него тот, – какой пневмоторакс! Сегодня тогда пол-Москвы с пневматораксом надо будет по больницам развозить!

Ефим вдруг выпрямился, чуть ли не привстав на носках и сравнявшись в росте с коновалом, и закричал пронзительным, тонким голосом:

– Твою мать, а! Надоело все это, а! Ты хоть одного отвези…

– Куда же я его тебе повезу? – вдруг осел и взмолился Борис. Может, у него от головы давление падает. Старик же! – он оглянулся на Галю и поперхнулся. – Где у вас тут телефон…

Игорь уже давно ждал у банка, ходил в нетерпении взад – вперед и помахивал букетиком белых гвоздик. На душе его было хорошо, и перед дорогой он даже выпил на радостях пару рюмок водки. «Наконец-то коммунякам наваляли. С 93-го они не получали по мозгам и совсем страх потеряли, чувствуя острыми своими носами слабину власти. До сегодняшнего утра. И надо же такому случиться, что все это было здесь, на Смоленке, где жила его бабушка, где он провел детские годы, где, наконец, служит его подруга». Ему не терпелось поделиться с Галей радостью, поскорее добраться домой, купить по дороге из метро еды повкуснее и вечером, обняв покатые плечи и перебирая в руке ее золотистые волосы, смотреть телевизор и ни о чем больше не думать.

В шесть часов служащие струйкой потекли, заспешили один за другим из массивных дверей, задерживаясь на его букете секундным взглядом и исчезая в жерле подземного перехода. Гали не было, но вместо нее подошла высокая девица с раскосыми черными глазами.

– Гали не будет. Ты ее дома жди, – обратилась она к нему так, как будто сто лет была с ним знакома. – А то хочешь, – сказала она тише и взяла его под руку, – пойдем со мной на открытие «Ивана Грозного»; Галка разрешила. А букетик ей вечером презентуешь, в оправдание.

Игорь растерялся, что девицу, похоже, развеселило.

– Или, если захочешь, мне свои цветочки подаришь. Чем я хуже подруги?

– А где Галя, что с ней?

– Да с ней все хорошо. Кто-то ей позвонил, она и умчалась. Легкомысленная она у нас… – сочувственно сказала Ира, покачав головой. – Ну так что, пойдешь со мной в «Грозного»?

– Какого «Грозного», – спросил Игорь, думая о своем.

– В «Ивана», чудак, в какого же еще…

«Что за бред, какой Иван, где Галя», – Игорю стало тревожно, к нему вернулся утренний страх. Он молча сунул букет девушке и побежал к метро…

– «Вот дурной» – покачала головой Ира, проведя губами по холодным и мягким лепесткам гвоздики и глядя с грустью Игорю вслед…

Галя тряслась в машине «Скорой помощи», сидя напротив Ефима и держа за руку сидевшего на кушетке и охающего от тряски отца. Она смотрела на его бледное лицо с красными прожилками на носу и щеках, на его серые, поредевшие волосы, на шею, когда-то загорелую и прямую, как сосна, а сейчас тоже серую и вялую. «Господи, куда ушла вся эта сила, на что?» Она видела бурую деревенскую речку, гладкие мшистые камни у пологого берега, колкую траву… Ей пронзительно хотелось туда, на крутой откос по ту сторону реки, где росла в высокой крапиве сладкая ягода – малина. Она ступила, было, маленькими ножками в воду, но холодное течение сбивало со скользких камней. И тогда большие, чудно пахнущие бензином руки отца подняли ее над водой, посадили высоко, на самую голову, так что ей стала видна поляна на том берегу. Она уцепилась руками за его мягкие волосы и он, широко шагая, понес ее на заветный берег. И там, опустив ее на песок, голыми загорелыми руками раздвигая крапиву, набирал ей заветные налитые соком бубенчики.

«Коля, – кричала мать издалека, из – за леса, из – за покатого, как шляпка гриба, поля, – Коля, ну куда же вы пропали».

«Прополи поле», – шептала она и отец, сев на корточки, прижимал палец к губам – сейчас, мол, пойдем, только вот наше тайное доберем…

В больнице отца повезли по длинному желтому коридору. Галя еле успевала за коновалом, с силой толкающим дребезжащую металлическими колесиками по кафельному полу кушетку. В маленькой комнате без двери и окон сидела старая женщина, которая приняла бумаги и больного.

– Ефим, – окликнула Галя удаляющихся быстрым шагом к выходу врачей. – Ефим, вы можете обождать хоть пять минут? Не бросайте его так…

– Ты что, душечка, у нас вызовов – на всю ночь. А дома дети ждут, кушать просят, – крикнул на ходу главный.

Ефим остановился.

– Подойдите сюда, – позвал он Галю, и та послушно побрела к выходу. – Я не могу остаться, нас действительно ждут больные. Но эта женщина – один из лучших врачей. Я знаю ее, и с отцом все будет хорошо. Прощайте.

Пока отца везли на рентген, Галя бродила по коридору. Только теперь обратила она внимание на омоновцев с автоматами у входа, на лежащего в соседней, такой же пустой, как душевая, и желтой комнате накрытого кровавой простыней человека, на кривоногую медсестру, неспешно ковыляющую по коридору с грязными тряпками бинтов в толстых, ревматичных руках.

Вернули отца, которому вновь мерили давление, смотрели в зрачки, а потом пришли другие врачи, забегали вокруг и куда-то все исчезли. Отец сидел с открытыми, ясными глазами и смотрел на дочь.

– Прости меня, доча, – тихо сказал он, и слеза покатилась по небритой щеке. – Что с нами будет?

Она вытерла ему ладонью щеку и осторожно обняла за шею.

– Все будет, отец. Все еще будет.

Вернулись врачи, с ними усатый и пьяный санитар в зеленом халате. Он подмигнул Гале: ну что, поехали? И покатил каталку.

– Куда, куда? – оглядывалась Галя на старушку-врачиху, не отпуская руки отца, склонившего на грудь голову.

– В реанимацию, милая. Капельница у нас только там и есть, – ответила та устало. Хорошо, вовремя привезли. Сердце, дай бог, выдержит – вытянем вашего папашу.

Галя звонила матери, сложив на полу большие ботинки, брюки, серую, пахнущую дегтем куртку