Граница - Виталий Леонидович Волков

«тревожное письмо». Бог не выдаст, шеф не съест. У него зубы болят. Пародонтоз. Профессионализм хорош с понедельника по четверг, а время уже к шабату. То есть к закату. Назло уйду раньше. Домой. У меня ведь тоже есть дом. Хорошо, не дом, а квартира. В ней бел потолок и зелены стены. И меж ними та, для которой я, может быть, и есть те самые семьдесят килограммов тротила.

Я возвращаюсь в кабинет, на рабочее место. А там уже ждут. Совсем позабыл, практикантка просила побеседовать с ее мамой. Мама приехала из Ташкента писать диссертацию о работе зарубежной прессы. Им в Ташкенте интересно, как мы тут. Без них. Практикантка – бойкая, ровная лицом узбечка, мне по душе. Пообещал, поможем маме. Поинтересовался не без задней мысли, с чем дело имеем, с кандидатской, с докторской? Надежда на аспирантку. Чисто эстетический интерес. Я ведь тротил надежный. Но тем более. Мама могла бы оказаться молодой. Для меня. Я не центр земли, но я – центр времени. Хотя жена настаивает, что центр времени – ее мать, а я, в отличие от других биологических тел, просто отказываюсь перемещаться к центру в силу дурного характера.

Жена, как ни смешно, физик. Я лирик, а она… специалист по точным часам. Ядерная штучка, я так понимаю!

Мама из Ташкента оказывается тишайшей старушкой с чудными, нежными глазами и златоглавой улыбкой. При взгляде на нее вспоминается нечто школьное, нечто из повестей Белкина. Вина моя в том, что я все меряю классикой, и, после сравнения, выхожу, конечно, саркастичным снобом. 70 кило саркастического тротила.

Но меня так просто не взять, я во всяком возрасте обнаруживаю плюсы. Я даю понять, что удовлетворю научный интерес в течение пяти минут. Пора отправляться на поиски. Ищу человека. Он, то есть, «я», подозреваю, тоже вложен закладкой где-то в повестях Белкина. Философски забавная проблема: что же побуждает искать «я», если не «я»? Но ведь «я» потерялось!

Маленькая взрослая женщина выслушивает меня безропотно, собирается проститься. Она благодарна. Дочка понимает, что надежды на докторскую тают, и глядит на меня с обидой. Они стоят рядом, одного роста, одного покроя, и в одной уже зреет, зреет нечто, что зримо вызрело в другой. Я слышал, что узбекские женщины красивы, но рано старятся. После первого мужчины. Может быть, маме нет 40.

Что между ними? Одна минутка?

Быстро проходит жизнь. Вспоминаю лицо жены. Вижу его вылитым из одного слепка с ее матерью. Страшно даже, как ужимается жизнь. Ужасная буква «ж». Узбекская мама понимает мой взгляд. Она меленько смеется. С приставкой «рас» было бы точнее, но русский язык в настоящем действии не позволяет. Меленько, мышкой. Страшно. Время, собранное в точку – это и есть «я». Я смотрю на ее руки. Не всю жизнь она кропала диссертации про нас. Руки отличают их друг от дружки. Но у обоих на смуглых запястьях одинаковые золотые часы. И время на них одинаковое. Близится половина шестого.

Я укрепляюсь в решении. Сдаю халтурную полосу и, впервые в жизни, до «первой склянки» ухожу домой. Коллега из спортивного отдела встречается мне на выходе и также впервые с симпатией на меня глядит. Что же сегодня за день такой! Раньше он скептически мерил глазом мои килограммы, как будто собирался в спортивную секцию принимать. В прошлом коллега толкал ядра. Думаю, его ядра по весу как раз равнялись мне.

– В человеке все должно быть прекрасно, и душа, и печень! – подмигивает он мне, как – будто подбадривает на новом пути. Я мигаю в ответ и обхожу его печень, ускоряя шаг. Не встретить бы шефа. В этот час все бегут с корабля. «Не я» как будто отступило. Хотя разве может пустота отступать? Что говорит физика? Спешу узнать!

Цельность жизни определяется отношением к ее случайностям. Случайности цепляются друг за друга, может быть, и сами собой, сами судьбой, но закономерности они образуют, лишь сообразуясь с нашими особенностями. А уж уложить закономерности в цельность удается только участием воли.

Случайность, что именно в эту пятницу мне на стол легли тексты с росчерком пера шефа. Случайность, что «практикантная» узбечка привела копию-маму. Случайность, что одинаковые часики показывали половину шестого. Но случайность ли, что я ощутил потерю своего «я»? Случайность, что за половиной шестого померещился обрыв жизни?

Я не знаю, чего ждал от раннего прихода домой. Ну не взрыва же очищающего, на самом деле! Я даже не думал об этом. Всю дорогу я раздумывал о брошенном мной тексте. Переживал. Подозревал неприятное. С текстами мне проще, чем с людьми. Наверное, это оттого, что в них уже задана закономерность, а, в лучших случаях, даже цельность. А с людьми? Дома? Вам дома цельно? Это вопрос, не утверждение и, ни в коем случае, не претензия.

В одном из текстов я вычитал, что жизнь всегда дает любопытствующему ответ на его вопросы. Я от себя добавил: только иногда она предоставляет ответы тогда, когда вопрос уже позабыт. Тот текст я редактировал к прошлому Новому году. Редакторская правка. Я запомнил, ведь автора звали Онегин. Вы когда-нибудь встречали людей по фамилии Онегин?

Дверь квартиры открываю ключом. Меня раздражает, если мои домашние предметы покидают свои места не по моей воле. Если у вас есть собака, вы ждете, как она встретит у порога. Если собаки нет, то встречают тапочки. Да.

Следую в покои в носках. Жена не одна.

– Что вы тут делаете? – спросил муж у жены, застав ее с любовником.

– Я же тебе говорила, что он у меня идиот! – сказала жена любовнику, указав на мужа.

Этот анекдот я прочитал в нашей газете на прошлое 8 марта. Вообще-то я шутки запоминаю плохо, но эта засела. Случайность?

Ожидаете банальности? Зря.

– Ну вот, твои 70 килограммов тротила! – обращаюсь к жене.

– Ты сам виноват, – отвечает она и объясняет, почему.

Я бы прислушался, но мне мешает, что в моих тапках помещен большой чужой мужчина. Он похож на нашего редактора спортивной полосы. Вряд ли он занимается точными часами. Я спрашиваю, мечет ли он ядра. Он хочет меня ударить. И ударяет. Странно, но я не умираю. Я улыбаюсь. «Я» улыбаюсь!

Жена прогоняет его. Я беру свои тапочки, пару блокнотов, и ухожу сам.

Куда идти, не знаю. Наверное, в таких случаях идут к другу. А кто друг? Это тот, у которого тоже нет его «я». Или имеется лишнее. Как электрон. У меня, как у лития, нет последнего электрона. Есть такое